Неточные совпадения
Тем
не менее, благодаря необыкновенным приобретательным способностям матери, семья наша начала быстро богатеть, так что в ту минуту, когда я увидал свет, Затрапезные
считались чуть
не самыми богатыми помещиками в нашей местности.
Впрочем, отпускали исключительно девочек, так как увольнение мальчика (будущего тяглеца)
считалось убыточным; девка же, и по достижении совершенных лет, продавалась на вывод
не дороже пятидесяти рублей ассигнациями.
Нянек я помню очень смутно. Они менялись почти беспрерывно, потому что матушка была вообще гневлива и, сверх того, держалась своеобразной системы, в силу которой крепостные,
не изнывавшие с утра до ночи на работе,
считались дармоедами.
Я знаю, что страдания и неудачи, описанные в сейчас приведенном примере, настолько малозначительны, что
не могут
считаться особенно убедительными. Но ведь дело
не в силе страданий, а в том, что они падают на голову неожиданно, что творцом их является слепой случай,
не признающий никакой надобности вникать в природу воспитываемого и
не встречающий со стороны последнего ни малейшего противодействия.
Очень возможно, что действительно воровства
не существовало, но всякий брал без счета, сколько нужно или сколько хотел. Особенно одолевали дворовые, которые плодились как грибы и все, за исключением одиночек, состояли на месячине. К концу года оставалась в амбарах самая малость, которую почти задаром продавали местным прасолам, так что деньги
считались в доме редкостью.
Эти поездки могли бы, в хозяйственном смысле,
считаться полезными, потому что хоть в это время можно было бы управиться с работами, но своеобычные старухи и заочно
не угомонялись, беспрерывно требуя присылки подвод с провизией, так что,
не будучи в собственном смысле слова жестокими, они до такой степени в короткое время изнурили крестьян, что последние
считались самыми бедными в целом уезде.
В то время дела такого рода
считались между приказною челядью лакомым кусом. В Щучью-Заводь приехало целое временное отделение земского суда, под председательством самого исправника. Началось следствие. Улиту вырыли из могилы, осмотрели рубцы на теле и нашли, что наказание
не выходило из ряду обыкновенных и что поломов костей и увечий
не оказалось.
— Нет, башкиры. Башкиро-мещеряцкое войско такое есть; как завладели спервоначалу землей, так и теперь она
считается ихняя. Границ нет, межеванья отроду
не бывало; сколько глазом ни окинешь — все башкирам принадлежит. В последнее, впрочем, время и помещики, которые поумнее, заглядывать в ту сторону стали. Сколько уж участков к ним отошло; поселят крестьян, да хозяйство и разводят.
Мы выехали из Малиновца около часа пополудни. До Москвы
считалось сто тридцать пять верст (зимний путь сокращался верст на пятнадцать), и так как путешествие, по обыкновению, совершалось «на своих», то предстояло провести в дороге
не меньше двух дней с половиной. До первой станции (Гришково), тридцать верст, надо было доехать засветло.
Звезда, хотя бы и
не особенно доброкачественная,
считалась непременным условием генеральства, и я помню действительного статского советника А., который терпел оттого, что имел только Анну на шее, вследствие чего ему подавали на званых обедах кушанье после других генералов.
Впрочем, я лично знал только быт оброчных крестьян, да и то довольно поверхностно. Матушка охотно отпускала нас в гости к заболотским богатеям, и потому мы и насмотрелись на их житье. Зато в Малиновце нас
не только в гости к крестьянам
не отпускали, но в праздники и на поселок ходить запрещали.
Считалось неприличным, чтобы дворянские дети приобщались к грубому мужицкому веселью. Я должен, однако ж, сказать, что в этих запрещениях главную роль играли гувернантки.
Труд этот, состоявший преимущественно из мелких домашних послуг,
не требовавших ни умственной, ни даже мускульной силы («Палашка! сбегай на погреб за квасом!» «Палашка! подай платок!» и т. д.),
считался не только легким, но даже как бы отрицанием действительного труда.
Кажется, наше семейство
считалось самым зажиточным; богаче нас был только владелец села Отрады, о котором я однажды упоминал, но так как он в имении живал лишь наездом, то об нем в помещичьем кругу
не было и речи.
Считалось выгодным распахивать как можно больше земли под хлеб, хотя, благодаря отсутствию удобрения, урожаи были скудные и давали
не больше зерна на зерно.
Я
не говорю, чтобы Струнников воспользовался чем-нибудь от всех этих снабжений, но на глазах у него происходило самое наглое воровство, в котором принимал деятельное участие и Синегубов, а он между тем
считался главным распорядителем дела. Воры действовали так нагло, что чуть
не в глаза называли его колпаком (в нынешнее время сказали бы, что он стоит
не на высоте своего призвания). Ему, впрочем, и самому нередко казалось, что кругом происходит что-то неладное.
— Да, — ответил Клим, вдруг ощутив голод и слабость. В темноватой столовой, с одним окном, смотревшим в кирпичную стену, на большом столе буйно кипел самовар, стояли тарелки с хлебом, колбасой, сыром, у стены мрачно возвышался тяжелый буфет, напоминавший чем-то гранитный памятник над могилою богатого купца. Самгин ел и думал, что, хотя квартира эта в пятом этаже, а вызывает впечатление подвала. Угрюмые люди в ней, конечно, из числа тех, с которыми история
не считается, отбросила их в сторону.
Неточные совпадения
Зато и пламенная младость //
Не может ничего скрывать. // Вражду, любовь, печаль и радость // Она готова разболтать. // В любви
считаясь инвалидом, // Онегин слушал с важным видом, // Как, сердца исповедь любя, // Поэт высказывал себя; // Свою доверчивую совесть // Он простодушно обнажал. // Евгений без труда узнал // Его любви младую повесть, // Обильный чувствами рассказ, // Давно
не новыми для нас.
У Амалии Ивановны он
считался, впрочем, в числе довольно почетных жильцов, то есть
не пьянствовал и за квартиру платил исправно.
— Нет, вы вот что сообразите, — закричал он, — назад тому полчаса мы друг друга еще и
не видывали,
считаемся врагами, между нами нерешенное дело есть; мы дело-то бросили и эвона в какую литературу заехали! Ну,
не правду я сказал, что мы одного поля ягоды?
Если козак проворовался, украл какую-нибудь безделицу, это
считалось уже поношением всему козачеству: его, как бесчестного, привязывали к позорному столбу и клали возле него дубину, которою всякий проходящий обязан был нанести ему удар, пока таким образом
не забивали его насмерть.
Не для всякого зажгут и две свечи: свечка покупалась в городе на деньги и береглась, как все покупные вещи, под ключом самой хозяйки. Огарки бережно
считались и прятались.