Неточные совпадения
Затем, приступая к пересказу моего прошлого, я
считаю нелишним предупредить читателя, что в настоящем труде он
не найдет сплошного изложения всехсобытий моего жития, а только ряд эпизодов, имеющих между собою связь, но в то же время представляющих и отдельное целое.
В течение целого дня они почти никогда
не видались; отец сидел безвыходно в своем кабинете и перечитывал старые газеты; мать в своей спальне писала деловые письма,
считала деньги, совещалась с должностными людьми и т. д.
Были, впрочем, и либеральные помещики. Эти
не выслеживали девичьих беременностей, но замуж выходить все-таки
не позволяли, так что, сколько бы ни было у «девки» детей, ее продолжали
считать «девкою» до смерти, а дети ее отдавались в дальние деревни, в детикрестьянам. И все это хитросплетение допускалось ради лишней тальки пряжи, ради лишнего вершка кружева.
Считаю, впрочем,
не лишним оговориться. Болтать по-французски и по-немецки я выучился довольно рано, около старших братьев и сестер, и, помнится, гувернантки, в дни именин и рождений родителей, заставляли меня говорить поздравительные стихи; одни из этих стихов и теперь сохранились в моей памяти. Вот они...
Тем
не менее прошу читателя
не думать, что я
считаю отвлеченности и обобщения пустопорожнею фразой.
Как бы то ни было, но с этих пор матушкой овладела та страсть к скопидомству, которая
не покинула ее даже впоследствии, когда наша семья могла
считать себя уже вполне обеспеченною. Благодаря этой страсти, все куски были на счету, все лишние рты сделались ненавистными. В особенности возненавидела она тетенек-сестриц, видя в них нечто вроде хронической язвы, подтачивавшей благосостояние семьи.
Здесь, я полагаю, будет уместно рассказать тетенькину историю, чтобы объяснить те загадочности, которыми полна была ее жизнь. Причем
не лишним
считаю напомнить, что все описываемое ниже происходило еще в первой четверти нынешнего столетия, даже почти в самом начале его.
Несмотря на зазорную репутацию, предшествовавшую молодому соседу, и дедушка и бабушка приняли его радушно. Они чутьем догадались, что он приехал свататься, но, вероятно, надеялись, что Фиска-змея
не даст себя в обиду, и
не особенно тревожились доходившими до них слухами о свирепом нраве жениха. Дедушка даже
счел приличным предупредить молодого человека.
Она решается
не видеть и удаляется в гостиную. Из залы доносятся звуки кадрили на мотив «Шли наши ребята»; около матушки сменяются дамы одна за другой и поздравляют ее с успехами дочери. Попадаются и совсем незнакомые, которые тоже говорят о сестрице. Чтоб
не слышать пересудов и
не сделать какой-нибудь истории, матушка вынуждена беспрерывно переходить с места на место. Хозяйка дома даже
сочла нужным извиниться перед нею.
Решение это всегда сердило отца. Он понимал, что Аннушка
не один Малиновец разумеет, а вообще «господ», и
считал ее слово кровною обидой.
Конон
не отличался никакими особенными качествами, которые выделяли бы его из общей массы дворовых, но так как в нем эта последняя нашла полное олицетворение своего сокровенного миросозерцания, то я
считаю нелишним посвятить ему несколько страниц.
Можно ли было
считать Конона «верным» слугою — этот вопрос никому
не приходил в голову.
Во всяком случае, ежели смолоду, и когда притом браки между дворовыми разрешались довольно свободно, он ни разу
не выказал желания жениться, то тем менее можно было предположить в нем подобное намерение в таком возрасте, когда он уже
считал, по малой мере, пятьдесят лет. Но чего никто
не ждал, то именно и случилось.
Даже денег путем
счесть не может: то ли все целы, то ли разворовали.
— Нет этого… и быть
не может — вот тебе и сказ. Я тебя умным человеком
считал, а теперь вижу, что ни капельки в тебе ума нет.
Не может этого быть, потому ненатурально.
Это был кроткий молодой человек, бледный, худой, почти ребенок. Покорно переносил он иго болезненного существования и покорно же угас на руках жены, на которую смотрел
не столько глазами мужа, сколько глазами облагодетельствованного человека.
Считая себя как бы виновником предстоящего ей одиночества, он грустно вперял в нее свои взоры, словно просил прощения, что встреча с ним
не дала ей никаких радостей, а только внесла бесплодную тревогу в ее существование.
До Лыкова
считают не больше двенадцати верст; но так как лошадей берегут, то этот небольшой переезд берет
не менее двух часов. Тем
не менее мы приезжаем на место, по крайней мере, за час до всенощной и останавливаемся в избе у мужичка, где происходит процесс переодевания. К Гуслицыным мы поедем уже по окончании службы и останемся там гостить два дня.
Прогулки, чтенье, сон глубокой, // Лесная тень, журчанье струй, // Порой белянки черноокой // Младой и свежий поцелуй, // Узде послушный конь ретивый, // Обед довольно прихотливый, // Бутылка светлого вина, // Уединенье, тишина: // Вот жизнь Онегина святая; // И нечувствительно он ей // Предался, красных летних дней // В беспечной неге
не считая, // Забыв и город, и друзей, // И скуку праздничных затей.
Он бы не задумался сгореть или утонуть за него,
не считая этого подвигом, достойным удивления или каких-нибудь наград. Он смотрел на это, как на естественное, иначе быть не могущее дело, или, лучше сказать, никак не смотрел, а поступал так, без всяких умозрений.
Неточные совпадения
Онегин вновь часы
считает, // Вновь
не дождется дню конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он с трепетом к княгине входит; // Татьяну он одну находит, // И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна и вольна.
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как, в чем и на чем ехал,
считая числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши им
не признаваться и
не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
Непостижимое дело! с товарищами он был хорош, никого
не продавал и, давши слово, держал; но высшее над собою начальство он
считал чем-то вроде неприятельской батареи, сквозь которую нужно пробиваться, пользуясь всяким слабым местом, проломом или упущением…
Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что
не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай
считать версты, пока
не зарябит тебе в очи.
Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле привык
считать уже предприятием, хотя все еще сам себе
не верил.