Неточные совпадения
И когда отец заметил ей: «
Как же вы, сударыня,
Богу молитесь, а не понимаете, что тут не одно, а три слова: же, за, ны… „за нас“ то есть», — то она очень развязно отвечала...
Антипка-то в ту пору в ногах валялся, деньги предлагал, а она одно твердит: «Тебе все равно,
какой иконе
Богу ни молиться…» Так и не отдала.
— Ах, да ведь я и лба-то сегодня не перекрестила… ах, грех
какой! Ну, на этот раз
Бог простит! Сашка! подтычь одеяло-то… плотнее… вот так!
— Девятый… ай да молодец брат Василий! Седьмой десяток, а поди еще
как проказничает! Того гляди, и десятый недалеко… Ну, дай тебе
Бог, сударыня, дай
Бог! Постой-ка, постой, душенька, дай посмотреть, на кого ты похож! Ну, так и есть, на братца Василья Порфирьича, точка в точку вылитый в него!
Подумаю, подумаю: ну, непременно,
как свят
Бог, его, поганца, сошлю! а потом и жалко cтaнет!
— Вот тебе на! Прошлое, что ли, вспомнил! Так я, мой друг, давно уж все забыла. Ведь ты мой муж; чай, в церкви обвенчаны… Был ты виноват передо мною, крепко виноват — это точно; но в последнее время, слава
Богу, жили мы мирнехонько… Ни ты меня, ни я тебя… Не я ли тебе Овсецово заложить позволила… а? забыл? И вперед так будет. Коли
какая случится нужда — прикажу, и будет исполнено. Ну-ка, ну-ка, думай скорее!
— Не надо. Пусть трудится;
Бог труды любит. Скажите ему, поганцу, что от его нагаек у меня и до сих пор спину ломит. И не сметь звать его барином.
Какой он барин! Он — столяр Потапка, и больше ничего.
— Вот, — говорила она, —
как Бог-то премудро устроил.
— Полтинник! вот
как! Ну, и слава
Богу, что добрые люди не оставляют тебя.
— Не дай
Бог как эти болезни привяжутся, — замечает отец, который в последнее время стал сильно недомогать.
— Тебе «кажется», а она, стало быть, достоверно знает, что говорит. Родителей следует почитать. Чти отца своего и матерь, сказано в заповеди. Ной-то выпивши нагой лежал, и все-таки,
как Хам над ним посмеялся, так
Бог проклял его. И пошел от него хамов род. Которые люди от Сима и Иафета пошли, те в почете, а которые от Хама, те в пренебрежении. Вот ты и мотай себе на ус. Ну, а вы
как учитесь? — обращается он к нам.
— А барежовое диконькое… нечего очень-то рядиться! Не
бог знает
какое «паре» (parй), [парадный бал (от фр. bal paré).] простой вечерок… Признаться сказать, скучненько-таки у Урсиловых. Ужинать-то дадут ли? Вон вчера у Соловкиных даже закуски не подали. Приехали домой голодные.
— Он и меня,
как свят
Бог, оплетет! — полубессознательно мелькает в ее голове, — «маменька» да «маменька!» да «пожалуйте ручку!» — ну, и растаешь, ради любимого детища!
— Ах, не говорите! девушки ведь очень хитры. Может быть, они уж давно друг друга заметили; в театре, в собрании встречались, танцевали, разговаривали друг с другом, а вам и невдомек. Мы, матери, на этот счет просты. Заглядываем
бог знает в
какую даль, а что у нас под носом делается, не видим. Оттого иногда…
— То-то, «
Бог рассудит»! Велю я тебя отодрать на конюшне и увижу,
как ты благодарить меня будешь!
— Бог-то
как сделал? — учила она, — шесть дней творил, а на седьмой — опочил. Так и все должны. Не только люди, а и звери. И волк, сказывают, в воскресенье скотины не режет, а лежит в болоте и отдыхает. Стало быть, ежели кто Господней заповеди не исполняет…
— Дура ты, дура! — возражала она, — ведь ежели бы по-твоему,
как ты завсегда говоришь, повиноваться, так святой-то человек должен бы был без разговоров чурбану поклониться — только и всего. А он, вишь ты, что! лучше, говорит, на куски меня изрежь, а я твоему
богу не слуга!
— Не иначе,
как Павлушка потихоньку ей носит. Сказать ему, негодяю, что если он хоть корку хлеба ей передаст, то я — видит
бог! — в Сибирь обоих упеку!
Как ни строга была матушка, но и она, видя,
как Сатир, убирая комнаты, вдруг бросит на пол щетку и начнет
Богу молиться, должна была сознаться, что из этого человека никогда путного лакея не выйдет.
— Хвалился ты, что
Богу послужить желаешь, так вот я тебе службу нашла… Ступай в Москву. Я уж написала Силантью (Стрелкову), чтоб купил колокол, а по первопутке подводу за ним пошлю. А так
как, по расчету, рублей двухсот у нас недостает, так ты покуда походи по Москве да посбирай. Между своими мужичками походишь, да Силантий на купцов знакомых укажет, которые к Божьей церкви радельны. Шутя недохватку покроешь.
— Ничего, привык. Я, тетенька, знаешь ли, что надумал. Ежели
Бог меня помилует, уйду, по просухе, в пустынь на Сульбу [Сольбинская пустынь, если не ошибаюсь, находится в Кашинском уезде, Тверской губернии. Семья наша уезжала туда на богомолье, но так
как я был в то время очень мал, то никаких определенных воспоминаний об этом факте не сохранил.] да там и останусь.
— В монастырь так в монастырь, — решила она, — доброму желанию господа не помеха. Выздоравливай, а летом,
как дорога просохнет, выдадим тебе увольнение — и с
богом! Ты в
какой монастырь надумал?
— И прекрасно. Тихо там, спокойно… словно в раю! И монахи простые, в шелки да в парчи не рядятся,
как раз по тебе. С
богом, Сатирушко! выздоравливай!
— Господа! без прений! — провозгласил председатель собрания, — пусть каждый поступит,
как ему
Бог на сердце положит!
— Это уж упаси
Бог! А помните,
как вы, бывало, посвистывали?
— Ну, и слава
Богу. Прощай, душа моя, я в деревню спешу, а ты,
как отдоят коров, ляг в постельку, понежься.
—
Бог труды любит, — говорит он и, чувствуя,
как всем его телом овладела истома, прибавляет: — Однако
как меня сегодня разломало!
— Нехорошо, Варя, лениться. Учитесь, дети, учитесь! Не
бог знает,
какие достатки у отца с матерью! Не ровен час — понадобится.
— Ну, и слава
Богу, что ошиблась. И с маслом будем, и с пряжей. В полях-то
как?
Как только их
Бог в ту пору спас — он и не понимает.
Ах, жизнь, жизнь! все равно
как платье. Все цело да цело, и вдруг где-нибудь лопнет. Хорошо еще, ежели лопнет по шву — зачинить легко; а ежели по целому месту — пиши пропало!
Как ни чини, ни заштопывай, а оно все дальше да дальше врозь ползет. И заплатки порядочной поставить нельзя: нитка не держит. Господи, да неужто уж
Бог так немилостив, во второй раз такое же испытанье пошлет! Он ли не старается! он ли не выбивается из сил!
Но ни Арсению Потапычу, ни Филаниде Протасьевне скучать по дочерям некогда. Слава
Богу, родительский долг выполнили, пристроили — чего ж больше! А сверх того, и страда началась, в яровое поле уже выехали с боронами мужички.
Как образцовый хозяин, Пустотелов еще с осени вспахал поле, и теперь приходится только боронить. Вскоре после Николина дня поле засеют овсом и опять вспашут и заборонят.
— Ишь ведь ты
какая! и в Бога-то верить перестала!
— Не знаю,
как сказать, — отвечает Алемпий, — крутит по дороге, да и сверху мжица мжит. Не впервой;
Бог милостив!
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят
как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (
Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, //
Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести
бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот
какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж
как боялась я! // Да, слава
Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое
как маков цвет». —
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать?
Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись —
как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — //
Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «
Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.