Неточные совпадения
— Ну, бабу из клубники сделай.
И то сказать, без пути на погребе ягода плесневеет. Сахарцу кусочка три возьми
да яичек парочку… Ну-ну, не ворчи! будет с тебя!
— Ишь печальник нашелся! — продолжает поучать Анна Павловна, — уж не на все ли четыре стороны тебя отпустить? Сделай милость, воруй, голубчик, поджигай, грабь! Вот ужо в городе тебе покажут…
Скажите на милость! целое утро словно в котле кипела, только что отдохнуть собралась — не тут-то было! солдата нелегкая принесла, с ним валандаться изволь! Прочь с моих глаз… поганец! Уведите его
да накормите, а не
то еще издохнет, чего доброго! А часам к девяти приготовить подводу —
и с богом!
Докладывают, что ужин готов. Ужин представляет собой повторение обеда, за исключением пирожного, которое не подается. Анна Павловна зорко следит за каждым блюдом
и замечает, сколько уцелело кусков. К великому ее удовольствию, телятины хватит на весь завтрашний день, щец тоже порядочно осталось, но с галантиром придется проститься. Ну,
да ведь
и то сказать — третий день галантир
да галантир! можно
и полоточком полакомиться, покуда не испортились.
— Вот так оказия! А впрочем,
и то сказать, целый день туда
да сюда… Поневоле замотаешься! Как бы
и завтра не забыть! Напомни.
Ну,
да ведь
и то сказать: не человек, а скотина!
—
Да, кобылье молоко квашеное так называется… Я
и вас бы научил, как его делать,
да вы, поди, брезговать будете.
Скажете: кобылятина! А надо бы вам — видишь, ты испитой какой!
И вам есть плохо дают… Куда только она, маменька твоя, бережет! Добро бы деньги, а
то… еду!
Словом
сказать, на все подобные вопросы Федос возражал загадочно, что приводило матушку в немалое смущение. Иногда ей представлялось:
да не бунтовщик ли он? Хотя в
то время не только о нигилистах, но
и о чиновниках ведомства государственных имуществ (впоследствии их называли помещики «эмиссарами Пугачева») не было слышно.
— Раньше трех часов утра
и думать выезжать нельзя, —
сказал он, —
и лошади порядком не отдохнули,
да и по дороге пошаливают. Под Троицей,
того гляди, чемоданы отрежут, а под Рахмановым
и вовсе, пожалуй, ограбят. Там, сказывают, под мостом целая шайка поджидает проезжих. Долго ли до греха!
— Надо помогать матери — болтал он без умолку, — надо стариково наследство добывать! Подловлю я эту Настьку, как пить дам! Вот ужо пойдем в лес по малину, я ее
и припру!
Скажу: «Настасья! нам судьбы не миновать, будем жить в любви!»
То да се… «с большим, дескать, удовольствием!» Ну, а тогда наше дело в шляпе! Ликуй, Анна Павловна! лей слезы, Гришка Отрепьев!
—
Да, хлеб. Без хлеба тоже худо. Хлеб, я тебе
скажу, такое дело; нынче ему урожай, а в будущем году семян не соберешь. Либо град, либо засуха, либо что. Нынче он шесть рублей четверть, а в будущем году тридцать рублей за четверть отдашь! Поэтому которые хозяева с расчетом живут,
те в урожайные года хлеба не продают, а дождутся голодухи
да весь запас
и спустят втридорога.
В чистый понедельник великий пост сразу вступал в свои права. На всех перекрестках раздавался звон колоколов, которые как-то особенно уныло перекликались между собой; улицы к часу ночи почти мгновенно затихали, даже разносчики появлялись редко,
да и то особенные, свойственные посту; в домах слышался запах конопляного масла. Словом
сказать, все как бы говорило: нечего заживаться в Москве! все, что она могла дать, уже взято!
Впрочем, я лично знал только быт оброчных крестьян,
да и то довольно поверхностно. Матушка охотно отпускала нас в гости к заболотским богатеям,
и потому мы
и насмотрелись на их житье. Зато в Малиновце нас не только в гости к крестьянам не отпускали, но в праздники
и на поселок ходить запрещали. Считалось неприличным, чтобы дворянские дети приобщались к грубому мужицкому веселью. Я должен, однако ж,
сказать, что в этих запрещениях главную роль играли гувернантки.
«Бог
да благословит вас на новую жизнь! —
сказал мне мой благодетель, — неопытны вы,
да с вашими способностями скоро привыкнете!» С
тех пор я
и скитаюсь.
Пришлось обращаться за помощью к соседям. Больше других выказали вдове участие старики Бурмакины, которые однажды, под видом гощения, выпросили у нее младшую дочь Людмилу,
да так
и оставили ее у себя воспитывать вместе с своими дочерьми. Дочери между
тем росли
и из хорошеньких девочек сделались красавицами невестами. В особенности, как я уж
сказал, красива была Людмила, которую весь полк называл не иначе, как Милочкой. Надо было думать об женихах,
и тут началась для вдовы целая жизнь тревожных испытаний.
— Не об
том я. Не нравится мне, что она все одна
да одна, живет с срамной матерью
да хиреет. Посмотри, на что она похожа стала! Бледная, худая
да хилая, все на грудь жалуется. Боюсь я, что
и у ней
та же болезнь, что у покойного отца. У Бога милостей много. Мужа отнял, меня разума лишил — пожалуй,
и дочку к себе возьмет. Живи,
скажет, подлая, одна в кромешном аду!
— Я знаю, Марья Маревна, что ты не для себя берешь, а деток побаловать хочешь, —
сказал он, — так я после обеда велю полную коробьюшечку ягод набрать,
да и отправлю к тебе домой. А
те, что взяла, ты опять на блюдо положи.
Собирались раза два-три в зиму
и в Малиновце,
и я должен
сказать правду, что в этих случаях матушка изменяла своим экономическим соображениям
и устраивала праздники на славу.
Да и нельзя было иначе. Дом был громадный, помещения для всех вдоволь, запасов — тоже. Притом же сами всюду ездили
и веселились — стыдно было бы
и соседям не отплатить
тем же.
Неточные совпадения
Всё
тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы
да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да и нет.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» //
И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На
ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «
Да кто ж она?» — «Жена моя».
Скажи: которая Татьяна?» — // «
Да та, которая грустна //
И молчалива, как Светлана, // Вошла
и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал бы другую, // Когда б я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал //
И после во весь путь молчал.
«Нет, этого мы приятелю
и понюхать не дадим», —
сказал про себя Чичиков
и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана
да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут,
то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит
и говорить.
— А вот черти-то тебя
и припекут!
скажут: «А вот тебе, мошенница, за
то, что барина-то обманывала!»,
да горячими-то тебя
и припекут!