Но вот гости с шумом отодвигают стулья и направляются в гостиную,
где уже готов десерт: моченые яблоки, финики, изюм, смоква, разнообразное варенье и проч. Но солидные гости и сами хозяева не прикасаются к сластям и скрываются на антресоли, чтобы отдохнуть часика два вдали от шума. Внизу, в парадных комнатах, остаются только молодые люди, гувернантки и дети. Начинается детская кутерьма.
Неточные совпадения
Его подваривали, подправляли и только
уже совсем негодное решались отдать в застольную,
где после такой подачки несколько дней сряду «валялись животами».
—
Где взял, там его
уж нет.
Ему
уж под сорок; от постоянного пьянства организм его почти разрушился —
где ему?
Я
уже сказал выше, что наше семейство почти совсем не виделось с Ахлопиными. Но однажды, когда я приехал в Малиновец на каникулы из Москвы,
где я только что начал ученье, матушка вспомнила, что 28-го июня предстоят именины Раисы Порфирьевны. Самой ехать в Р. ей было недосужно, поэтому она решилась послать кого-нибудь из детей. К счастью, выбор пал на меня.
— Не знаю,
где и спать-то его положить, — молвила она наконец, — и не придумаю! Ежели внизу,
где прежде шорник Степан жил, так там с самой осени не топлено. Ну, ин ведите его к Василисе в застольную. Не велика фря, ночь и на лавке проспит. Полушубок у него есть, чтоб накрыться, а войлок и подушчонку, из стареньких, отсюда дайте. Да
уж не курит ли он, спаси бог! чтоб и не думал!
Был девятый час, когда мы вышли из монастыря, и на улицах
уже царствовали сумерки. По возвращении на постоялый двор матушка в ожидании чая прилегла на лавку,
где были постланы подушки, снятые с сиденья коляски.
— Ах, что вы! будто
уж и в лакейской! А впрочем, не он, так другой достанет. А какое на Верочке платье вчера прелестное было!
где вы заказываете?
Повторяю: подобные сцены возобновляются изо дня в день. В этой заглохшей среде,
где и смолоду люди не особенно ясно сознают, что нравственно и что безнравственно, в зрелых летах совсем утрачивается всякая чуткость на этот счет. «Житейское дело» — вот ответ, которым определяются и оправдываются все действия, все речи, все помышления. Язык во рту свой, не купленный, а мозги настолько прокоптились, что сделались
уже неспособными для восприятия иных впечатлений, кроме неопрятных…
Матушка осторожно открывает помещения, поворачивает каждую вещь к свету и любуется игрою бриллиантов. «Не тебе бы, дылде, носить их!» — произносит она мысленно и, собравши баулы, уносит их в свою комнату,
где и запирает в шкап. Но на сердце у нее так наболело, что, добившись бриллиантов, она
уже не считает нужным сдерживать себя.
Жених между тем не являлся, а матушку вызвали в губернский город,
где в сотый раз слушалось одно из многих тяжебных дел, которые она вела. Матренка временно повеселела, дворовые
уже не ограничивались шепотом, а открыто выказывали сожаление, и это ободрило ее.
Но излюбленные люди
уже не обращали внимания ни на что. Они торопливо подписывались и скрывались в буфет,
где через несколько минут
уже гудела целая толпа и стоял дым коромыслом.
Ах, жизнь, жизнь! все равно как платье. Все цело да цело, и вдруг где-нибудь лопнет. Хорошо еще, ежели лопнет по шву — зачинить легко; а ежели по целому месту — пиши пропало! Как ни чини, ни заштопывай, а оно все дальше да дальше врозь ползет. И заплатки порядочной поставить нельзя: нитка не держит. Господи, да неужто
уж Бог так немилостив, во второй раз такое же испытанье пошлет! Он ли не старается! он ли не выбивается из сил!
— Было
уже со мной это — неужто не помнишь? Строго-настрого запретила я в ту пору, чтоб и не пахло в доме вином. Только пришло мое время, я кричу: вина! — а мне не дают. Так я из окна ночью выпрыгнула, убежала к Троице, да целый день там в одной рубашке и чуделесила, покуда меня не связали да домой не привезли. Нет, видно, мне с тем и умереть. Того гляди, сбегу опять ночью да где-нибудь либо в реке утоплюсь, либо в канаве закоченею.
До Лыкова считают не больше двенадцати верст; но так как лошадей берегут, то этот небольшой переезд берет не менее двух часов. Тем не менее мы приезжаем на место, по крайней мере, за час до всенощной и останавливаемся в избе у мужичка,
где происходит процесс переодевания. К Гуслицыным мы поедем
уже по окончании службы и останемся там гостить два дня.
По крайней мере, мне помнится, что когда я, будучи десяти лет, поступил в московский дворянский институт,
где всякое срамное слово
уже произносилось с надлежащим смаком, то ровно ничего не понимал, хотя самые слова мне были давно известны.
Заслышавши пение, маменьки выползают из гостиной в зал и устраивают
уже настоящую выставку талантов, а солидные мужчины, неохотники до дивертисментов, забираются в биллиардную,
где тоже ставится закуска и водка.
Прогулку сделали они недалекую: именно, перешли только на другую сторону улицы, к дому, бывшему насупротив гостиницы, и вошли в низенькую стеклянную закоптившуюся дверь, приводившую почти в подвал,
где уже сидело за деревянными столами много всяких: и бривших и не бривших бороды, и в нагольных тулупах и просто в рубахе, а кое-кто и во фризовой шинели.
Ну, так вот-с, продолжаю-с: остроумие, по-моему, великолепная вещь-с; это, так сказать, краса природы и утешение жизни, и уж какие, кажется, фокусы может оно задавать, так что
где уж, кажется, иной раз угадать какому-нибудь бедненькому следователю, который притом и сам своей фантазией увлечен, как и всегда бывает, потому тоже ведь человек-c!
Неточные совпадения
«Куда?
Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу тебя; но
где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
И вы, читатель благосклонный, // В своей коляске выписной // Оставьте град неугомонный, //
Где веселились вы зимой; // С моею музой своенравной // Пойдемте слушать шум дубравный // Над безыменною рекой // В деревне,
где Евгений мой, // Отшельник праздный и унылый, // Еще недавно жил зимой // В соседстве Тани молодой, // Моей мечтательницы милой, // Но
где его теперь
уж нет… //
Где грустный он оставил след.
Она дрожала и бледнела. // Когда ж падучая звезда // По небу темному летела // И рассыпалася, — тогда // В смятенье Таня торопилась, // Пока звезда еще катилась, // Желанье сердца ей шепнуть. // Когда случалось где-нибудь // Ей встретить черного монаха // Иль быстрый заяц меж полей // Перебегал дорогу ей, // Не зная, что начать со страха, // Предчувствий горестных полна, // Ждала несчастья
уж она.
Дни мчались: в воздухе нагретом //
Уж разрешалася зима; // И он не сделался поэтом, // Не умер, не сошел с ума. // Весна живит его: впервые // Свои покои запертые, //
Где зимовал он, как сурок, // Двойные окна, камелек // Он ясным утром оставляет, // Несется вдоль Невы в санях. // На синих, иссеченных льдах // Играет солнце; грязно тает // На улицах разрытый снег. // Куда по нем свой быстрый бег
Потом, что они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в хороших каретах,
где обворожают всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами, и далее, наконец, бог знает что такое, чего
уже он и сам никак не мог разобрать.