Неточные совпадения
Барыня между тем уже
вышла на крыльцо и ждет. Все наличные домочадцы высыпали на двор; даже дети выглядывают
из окна девичьей. Вдали, по направлению к конюшням, бежит девчонка с приказанием нести скорее колодки.
Наконец карета у крыльца. Тетеньки вылезают
из нее и кланяются отцу, касаясь рукой до земли, а отец в это время крестит их; потом они ловят его руку, а он ловит их руки, так что никакого целования
из этого взаимного ловления не
выходит, а происходит клеванье носами, которое кажется нам, детям, очень смешным. Потом тетеньки целуют всех нас и торопливо суют нам в руки по прянику.
— И, братец! сытехоньки! У Рождества кормили — так на постоялом людских щец похлебали! — отвечает Ольга Порфирьевна, которая тоже отлично понимает (церемония эта, в одном и том же виде, повторяется каждый год), что если бы она и приняла братнино предложение, то
из этого ничего бы не
вышло.
Не раз ведь бывало, что с ним случались припадки вроде столбняка,
из которых, впрочем, выносливая его натура постоянно
выходила победительницею.
Савельцев и на этот раз
вышел обеленный, но, по завершению дополнительного следствия, привезенной
из полка капитанской кисе последовал скорый и немилостивый конец.
Священников было трое, и все «ученые», кончившие курс в семинариях, не так как в Малиновце, где отец Иван
вышел в попы
из причетников.
Когда она
выходила в зал, то там уж стояла толпа человек в пятнадцать,
из которых каждый держал в руках кулек.
Наконец до слуха моего доходило, что меня кличут. Матушка
выходила к обеду к двум часам. Обед подавался
из свежей провизии, но, изготовленный неумелыми руками, очень неаппетитно. Начатый прежде разговор продолжался и за обедом, но я, конечно, участия в нем не принимал. Иногда матушка была весела, и это означало, что Могильцев ухитрился придумать какую-нибудь «штучку».
Потрудятся мужички, умаются, день-то деньской косою махавши, да потом и порадуются, что
из ихнего отягощения, по крайности, хоть прок
вышел.
Вот я, мужик,
вышел в поле лошадей ловить, вот у меня и кормушка с овсом в руках (он устроил
из подола рубашки подобие кормушки), — а вы, лошади, во стаде пасетесь.
Учились они отлично, но впоследствии все-таки ничего
из них не
вышло.
Но дедушка был утомлен; он грузно вылез
из экипажа, наскоро поздоровался с отцом, на ходу подал матушке и внучатам руку для целования и молча прошел в отведенную ему комнату, откуда и не
выходил до утра следующего дня.
— Об том-то я и говорю. Коли с расчетом хозяин живет — с деньгами будет, а без расчета — никогда
из нужды не
выйдет.
Наконец вдруг, словно по манию волшебства, все утихло. Уехали. Девушки в последний раз стрелой пробежали
из лакейской по коридору и словно в воду канули. Отец
выходит в зал и одиноко пьет чай.
«Извольте, сударь! мы
из вашей воли не
выходим».
— Насквозь я ее, мерзавку, вижу! да и тебя, тихоня! Берегись! Не посмотрю, что ты
из лет
вышел, так-то не в зачет в солдаты отдам, что любо!
Конон знал твердо, что он природный малиновецкий дворовый. Кроме того, он помнил, что первоначально его обучали портному мастерству, но так как портной
из него
вышел плохой, то сделали лакеем и приставили к буфету. А завтра, или вообще когда вздумается, его приставят стадо пасти — он и пастухом будет. В этом заключалось все его миросозерцание, то сокровенное миросозерцание, которое не формулируется, а само собой залегает в тайниках человеческой души, не освещаемой лучом сознания.
И никогда не интересовался знать, что
из его работы
вышло и все ли у него исправно, как будто выполненная формальным образом лакейская задача сама по себе составляет нечто самостоятельное, не нуждающееся в проверке с практическими результатами.
— Никак нет-с. Все равно
из господской воли не
выйдет.
—
Из господской воли ни одна не
выйдет. Которую сами изволите назначить, та и пойдет.
Но он шутя отвел ее бессильные руки, и ничего
из этого порыва не
вышло.
Как ни строга была матушка, но и она, видя, как Сатир, убирая комнаты, вдруг бросит на пол щетку и начнет Богу молиться, должна была сознаться, что
из этого человека никогда путного лакея не
выйдет.
Беда с этими богомолами! бродят по белу свету, всякого вздору наслушаются — смотришь, ан
из него злодей
вышел!
Вообще, с первых же шагов по лакейской части, он так неблагонадежно зарекомендовал себя, что сразу для всех сделалось ясным, что никогда
из него настоящего лакея не
выйдет.
Кто знает? — может быть, и
из Архипа что-нибудь путное
выйдет, если ладом к нему подступить?
В нашей местности исстари так повелось, что
выйдет молодой человек
из кадетского корпуса, прослужит годик-другой и приедет в деревню на хлеба к отцу с матерью.
Под их наитием выискались две-три личности —
из молодых да ранние, которые пробовали делать опыты, но
из них ничего путного не
вышло.
Супруги
выходят из-за стола довольные друг другом.
Оказывается, что цветы еще совсем свежи, точно сейчас
из магазина
вышли.
Наскоро сполоснувши лицо водой, он одевается в белую пару
из домотканого полотна, выпивает большую рюмку зверобойной настойки, заедает ломтем черного хлеба, другой такой же ломоть, густо посоленный, кладет в сетчатую сумку, подпоясывается ремнем, за который затыкает нагайку, и
выходит в гостиную.
Пустотелов
выходит на балкон, садится в кресло и отдыхает. День склоняется к концу, в воздухе чувствуется роса, солнце дошло до самой окраины горизонта и, к великому удовольствию Арсения Потапыча, садится совсем чисто. Вот уж и стадо гонят домой; его застилает громадное облако пыли,
из которого доносится блеянье овец и мычанье коров. Бык, в качестве должностного лица, идет сзади. Образцовый хозяин зорко всматривается в даль, и ему кажется, что бык словно прихрамывает.
— Помнишь, Филанидушка, — говорит он, — те две десятинки, которые весной, в прошлом году, вычистили да навозцу чуть-чуть на них побросали — еще ты говорила, что ничего
из этой затеи не
выйдет… Такой ли на них нынче лен выскочил! Щетка щеткой!
К обеду он, конечно,
выходил в столовую, прислушивался к общему разговору и даже пытался принять в нем участие, но
из этих попыток как-то ничего не
выходило.
Однажды,
выйдя случайно
из кабинета, он застал следующую сцену: в гостиной Милочка, держа с одной стороны за руку пана Туровского, с другой — пана Бандуровского, отплясывала перед трюмо пятую фигуру кадрили.
Призвали наконец и доктора, который своим появлением только напугал больную. Это был один
из тех неумелых и неразвитых захолустных врачей, которые
из всех затруднений
выходили с честью при помощи формулы: в известных случаях наша наука бессильна. Эту формулу высказал он и теперь: высказал самоуверенно, безапелляционно и, приняв
из рук Степаниды Михайловны (на этот раз трезвой) красную ассигнацию, уехал обратно в город.
Ездила она таким образом да ездила — и добилась своего. Хотя ученье, по причине частых кочеваний,
вышло несколько разношерстное, а все-таки года через два-три и Мишанка и Мисанка умели и по-французски и по-немецки несколько ходячих фраз без ошибки сказать, да и
из прочих наук начатки усвоили. Им еще только по десятому году пошло, а хоть сейчас вези в Москву да в гимназию отдавай.
Дом его служил центром,
из которого
выходили разнообразнейшие россказни о действиях приказной братии, начиная с судьи и исправника и кончая подьячими низшего разряда.
— Намеднись такая ли перестрелка в Вялицыне (так называлась усадьба Урванцовых) была — как только до убийства не дошло! — сообщал кто-нибудь
из приезжих гостей. —
Вышли оба брата в березовую рощу грибков посбирать. Один с одного конца взялся, другой — с другого. Идут задумавшись навстречу и не замечают друг друга. Как вдруг столкнулись. Смотрят друг дружке в глаза — он ли, не он ли? — никто не хочет первый дорогу дать. Ну, и пошло тут у них, и пошло…
Неточные совпадения
Я не люблю церемонии. Напротив, я даже стараюсь всегда проскользнуть незаметно. Но никак нельзя скрыться, никак нельзя! Только
выйду куда-нибудь, уж и говорят: «Вон, говорят, Иван Александрович идет!» А один раз меня приняли даже за главнокомандующего: солдаты выскочили
из гауптвахты и сделали ружьем. После уже офицер, который мне очень знаком, говорит мне: «Ну, братец, мы тебя совершенно приняли за главнокомандующего».
По уходе их отворяются двери, и Мишка выбрасывает
из них cop.
Из других дверей
выходит Осип с чемоданом на голове.
— Мы рады и таким! // Бродили долго по́ саду: // «Затей-то! горы, пропасти! // И пруд опять… Чай, лебеди // Гуляли по пруду?.. // Беседка… стойте! с надписью!..» // Демьян, крестьянин грамотный, // Читает по складам. // «Эй, врешь!» Хохочут странники… // Опять — и то же самое // Читает им Демьян. // (Насилу догадалися, // Что надпись переправлена: // Затерты две-три литеры. //
Из слова благородного // Такая
вышла дрянь!)
И тут я с печи спрыгнула, // Обулась. Долго слушала, — // Все тихо, спит семья! // Чуть-чуть я дверью скрипнула // И
вышла. Ночь морозная… //
Из Домниной избы, // Где парни деревенские // И девки собиралися, // Гремела песня складная. // Любимая моя…
С большущей сивой гривою, // Чай, двадцать лет не стриженной, // С большущей бородой, // Дед на медведя смахивал, // Особенно как
из лесу, // Согнувшись,
выходил.