Неточные совпадения
Что касается
до нас, то мы знакомились с природою случайно и урывками — только во время переездов на долгих в Москву или из
одного имения в другое. Остальное время
все кругом нас было темно и безмолвно. Ни о какой охоте никто и понятия не имел, даже ружья, кажется, в целом доме не было. Раза два-три в год матушка позволяла себе нечто вроде partie de plaisir [пикник (фр.).] и отправлялась
всей семьей в лес по грибы или в соседнюю деревню, где был большой пруд, и происходила ловля карасей.
Кто поверит, что было время, когда
вся эта смесь алчности, лжи, произвола и бессмысленной жестокости, с
одной стороны, и придавленности, доведенной
до поругания человеческого образа, — с другой, называлась… жизнью?!
— Мала птичка, да ноготок востер. У меня
до француза в Москве целая усадьба на Полянке была, и дом каменный, и сад, и заведения всякие, ягоды, фрукты,
все свое. Только птичьего молока не было. А воротился из Юрьева, смотрю —
одни закопченные стены стоят. Так, ни за нюх табаку спалили. Вот он, пакостник, что наделал!
Начинают судачить вплотную. Перебирают по очереди
всех знакомых и не обретают ни
одного достойного. Наконец, отдавши долг темпераменту, расходятся по углам
до часа.
Мужская комнатная прислуга была доведена у нас
до минимума, а именно, сколько мне помнится, для
всего дома полагалось достаточным не больше двух лакеев, из которых
один, Степан, исполнял обязанности камердинера при отце, а другой, Конон, заведывал буфетом.
Попытка примирения упала сама собой; не о чем было дальше речь вести. Вывод представлялся во
всей жестокой своей наготе: ни той, ни другой стороне не предстояло иного выхода, кроме того, который отравлял оба существования. Над обоими тяготела загадка, которая для Матренки называлась «виною», а для Егорушки являлась
одною из тех неистовых случайностей, которыми
до краев переполнено было крепостное право.
Все было проклято в этой среде;
все ходило ощупью в мраке безнадежности и отчаянья, который окутывал ее.
Одни были развращены
до мозга костей, другие придавлены
до потери человеческого образа. Только бессознательность и помогала жить в таком чаду.
И развязка не заставила себя ждать. В темную ночь, когда на дворе бушевала вьюга, а в девичьей
все улеглось по местам, Матренка в
одной рубашке, босиком, вышла на крыльцо и села. Снег хлестал ей в лицо, стужа пронизывала
все тело. Но она не шевелилась и бесстрашно глядела в глаза развязке, которую сама придумала. Смерть приходила не вдруг, и процесс ее не был мучителен. Скорее это был сон, который
до тех пор убаюкивал виноватую, пока сердце ее не застыло.
— Хоть бы ты новенькое что-нибудь придумал, а то
все одно да
одно, — обращается он к Корнеичу, — еще полтора часа
до обеда остается — пропадешь со скуки. Пляши.
К довершению
всего, как это часто бывает между близнецами, братья
до такой степени были схожи наружностью, что не только соседи, но и домочадцы не могли отличить их друг от друга. Да и в духовном смысле, в большинстве случаев, оба жили и действовали под влиянием
одних и тех же наитий.
— Встанут с утра, да только о том и думают, какую бы родному брату пакость устроить. Услышит
один Захар, что брат с вечера по хозяйству распоряжение сделал, — пойдет и отменит. А в это же время другой Захар под другого брата такую же штуку подводит.
До того дошло, что теперь мужики, как завидят, что по дороге идет Захар Захарыч — свой ли, не свой ли, — во
все лопатки прочь бегут!
Неточные совпадения
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам слово молвить, и потом //
Всё думать, думать об
одном // И день и ночь
до новой встречи.
Татьяна с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время
всё на свете, // Осталась наконец
одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не
до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся мир иной.
Заметив, что Владимир скрылся, // Онегин, скукой вновь гоним, // Близ Ольги в думу погрузился, // Довольный мщением своим. // За ним и Оленька зевала, // Глазами Ленского искала, // И бесконечный котильон // Ее томил, как тяжкий сон. // Но кончен он. Идут за ужин. // Постели стелют; для гостей // Ночлег отводят от сеней //
До самой девичьи.
Всем нужен // Покойный сон. Онегин мой //
Один уехал спать домой.
Ее очаровательная, особенная, принадлежавшая ей
одной походка была
до того бестрепетно-свободна, что
все ей уступало бы невольно дорогу.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и
один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг.
до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора
до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли
одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во
всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел
один, как солнце, председатель.