Неточные совпадения
— Брысь, пострелята! Еще ученье не кончилось, а они на-тко куда забрались! вот я вас! — кричит она на детей, все еще скучившихся у окна в девичьей и смотрящих, как солдата, едва ступающего в колодках,
ведут по направлению
к застольной.
Никаким подобным преимуществом не пользуются дети. Они чужды всякого участия в личном жизнестроительстве; они слепо следуют указаниям случайной руки и не знают, что эта рука сделает с ними.
Поведет ли она их
к торжеству или
к гибели; укрепит ли их настолько, чтобы они могли выдержать напор неизбежных сомнений, или отдаст их в жертву последним? Даже приобретая знания, нередко ценою мучительных усилий, они не отдают себе отчета в том, действительно ли это знания, а не бесполезности…
С тем староста и ушел. Матушка, впрочем, несколько раз порывалась
велеть заложить лошадей, чтоб съездить
к сестрицам; но в конце концов махнула рукой и успокоилась.
— Нет, смирился. Насчет этого пожаловаться не могу, благородно себя
ведет. Ну, да ведь, мать моя, со мною немного поговорит. Я сейчас локти
к лопаткам, да и
к исправнику… Проявился, мол, бродяга, мужем моим себя называет… Делайте с ним, что хотите, а он мне не надобен!
Старик был скуп,
вел уединенную жизнь, ни сам ни
к кому не ездил, ни
к себе не принимал.
Вечером, конечно, служили всенощную и наполнили дом запахом ладана. Тетенька напоила чаем и накормила причт и нас, но сама не пила, не ела и сидела сосредоточенная, готовясь
к наступающему празднику. Даже говорить избегала, а только изредка перекидывалась коротенькими фразами. Горничные тоже
вели себя степенно, ступали тихо, говорили шепотом. Тотчас после ухода причта меня уложили спать, и дом раньше обыкновенного затих.
— Не знаю, где и спать-то его положить, — молвила она наконец, — и не придумаю! Ежели внизу, где прежде шорник Степан жил, так там с самой осени не топлено. Ну, ин
ведите его
к Василисе в застольную. Не велика фря, ночь и на лавке проспит. Полушубок у него есть, чтоб накрыться, а войлок и подушчонку, из стареньких, отсюда дайте. Да уж не курит ли он, спаси бог! чтоб и не думал!
Дорога, которая
вела от монастырских ворот
к церкви, была пустынна.
Все это давно известно и переизвестно дедушке; ему даже кажется, что и принцесса Орлеанская во второй раз, на одной неделе, разрешается от бремени, тем не менее он и сегодня и завтра будет читать с одинаковым вниманием и, окончив чтение, зевнет, перекрестит рот и
велит отнести газету
к генералу Любягину.
Желала ли она заслужить расположение Григория Павлыча (он один из всей семьи присутствовал на похоронах и
вел себя так «благородно», что ни одним словом не упомянул об имуществе покойного) или в самом деле не знала,
к кому обратиться; как бы то ни было, но, схоронивши сожителя, она пришла
к «братцу» посоветоваться.
Покуда старик спит, матушка ни на минуту не остается бездеятельною. Она усаживается с Настасьей в гостиную (поближе
к дедушкиной комнате) и
ведет с ней оживленную беседу, которая доходит и до нашего слуха.
С наступлением вечера помещичья семья скучивалась в комнате потеплее; ставили на стол сальный огарок, присаживались поближе
к свету,
вели немудреные разговоры, рукодельничали, ужинали и расходились не поздно.
Кончилось, разумеется, тем, что Струнников прослезился. С летами он приобрел слезный дар и частенько-таки поплакивал. Иногда просто присядет
к окошку и в одиночку всплакнет, иногда позовет камердинера Прокофья и
поведет с ним разговор...
— Действительно, тесновато, — всхлопотался он, — но я
к этим номерам привык, да и хозяин здешний хороший, справедливый человек. Хочешь, я соседний номер
велю отворить, тогда у нас будут две комнаты, вместо одной.
Он весь отдался во власть переполнившему его чувству, беспрестанно вскакивал с места, подбегал
к другим столам, вмешивался в разговоры и вообще
вел себя так, как будто совсем забыл о жене.
Милочка возвратилась из города уже
к утру следующего дня и узнала об отъезде мужа, только проснувшись. В первую минуту эта
весть заставила ее задуматься, но Калерия Степановна тотчас же подоспела с утешениями.
— Я знаю, Марья Маревна, что ты не для себя берешь, а деток побаловать хочешь, — сказал он, — так я после обеда
велю полную коробьюшечку ягод набрать, да и отправлю
к тебе домой. А те, что взяла, ты опять на блюдо положи.
За завтраком Марья Маревна рассказала все подробности своей скитальческой жизни, и чем больше развертывалась перед глазами радушных хозяев
повесть ее неприглядного существования, тем больше загоралось в сердцах их участие
к бедной страдалице матери.
— Правда ли, что у вас недавно бунт был из-за того, что ваша мамаша
велела больную корову зарезать и людям в застольную отдать? — пристает она
к нам.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ну что ты?
к чему? зачем? Что за ветреность такая! Вдруг вбежала, как угорелая кошка. Ну что ты нашла такого удивительного? Ну что тебе вздумалось? Право, как дитя какое-нибудь трехлетнее. Не похоже, не похоже, совершенно не похоже на то, чтобы ей было восемнадцать лет. Я не знаю, когда ты будешь благоразумнее, когда ты будешь
вести себя, как прилично благовоспитанной девице; когда ты будешь знать, что такое хорошие правила и солидность в поступках.
Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет
к тебе в дом целый полк на постой. А если что,
велит запереть двери. «Я тебя, — говорит, — не буду, — говорит, — подвергать телесному наказанию или пыткой пытать — это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки!»
Приготовь поскорее комнату для важного гостя, ту, что выклеена желтыми бумажками;
к обеду прибавлять не трудись, потому что закусим в богоугодном заведении у Артемия Филипповича, а вина
вели побольше; скажи купцу Абдулину, чтобы прислал самого лучшего, а не то я перерою весь его погреб.
Молчать! уж лучше слушайте, //
К чему я речь
веду: // Тот Оболдуй, потешивший // Зверями государыню, // Был корень роду нашему, // А было то, как сказано, // С залишком двести лет.
С ребятами, с дево́чками // Сдружился, бродит по лесу… // Недаром он бродил! // «Коли платить не можете, // Работайте!» — А в чем твоя // Работа? — «Окопать // Канавками желательно // Болото…» Окопали мы… // «Теперь рубите лес…» // — Ну, хорошо! — Рубили мы, // А немчура показывал, // Где надобно рубить. // Глядим: выходит просека! // Как просеку прочистили, //
К болоту поперечины //
Велел по ней возить. // Ну, словом: спохватились мы, // Как уж дорогу сделали, // Что немец нас поймал!