«Пошехонская старина» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1889) по всей классике
— Вздор! вздор, голубчик! — шутила она, — мундирчик твой мы уважаем, а все-таки спрячем, а тебе кацавейку дадим! Бегай в ней, веселись… что надуваться-то! Да вот еще что! не хочешь ли в баньку сходить с дорожки? мы только что отмылись… Ах, хорошо в баньке! Старуха Акуля живо тебя вымоет, а мы с чаем подождем!
Она уже не помнила ни лунного вечера на Волге, ни объяснений в любви, ни поэтической жизни в избе, а помнила только, что она из пустой прихоти, из баловства, вся, с руками и с ногами, вымазалась во что-то грязное, липкое, от чего никогда уж не отмоешься…
И радовался, что не надел каску, которую мне совали пожарные, поехал в своей шапке… А то, что бы я делал с каской и без шапки? Утром проснулся весь черный, с ободранной рукой, с волосами, полными сажи. Насилу отмылся, а глаза еще были воспалены. Заработанный мной за службу в пожарных широкий ременный пояс служил мне много лет. Ах, какой был прочный ременный пояс с широкой медной пряжкой! Как он мне после пригодился, особенно в задонских степях табунных.
Из последних сил, когда солнце уже клонилось к закату, я добралась до гор и нашла тоненький ручеёк, из которого пила долго и жадно, а потом попыталась отмыться от пота и копоти.
Ведь только в тёплой воде могла отмыться эта перепачканная кашей миска.
Старайся не попадать на язык нашим кумушкам, не отмоешься потом от их сплетен.
Из последних сил, когда солнце уже клонилось к закату, я добралась до гор и нашла тоненький ручеёк, из которого пила долго и жадно, а потом попыталась отмыться от пота и копоти.