«Пошехонская старина» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1889) по всей классике
Ольга Порфирьевна уже скончалась, но ее еще не успели снять с постели. Миниатюрная головка ее, сморщенная, с обострившимися чертами лица, с закрытыми глазами, беспомощно высовывалась из-под груды всякого тряпья, наваленного ради тепла; у изголовья, на стуле, стоял непочатый стакан малинового настоя. В углу, у образов, священник, в ветхой рясе, служил панихиду.
— Подай господину поручику такого-то вина. Тот подает и непременно непочатую бутылку, а пред последним блюдом вдруг является жупан с пустым блюдом и всех обходит.
– И ты хочешь сказать, что сможешь привести эту махину в некое подобие человеческого жилья? – скепсиса в голосе говорившего хватило бы на троих, – да здесь работы непочатый край.
Человечество тысячи лет искало приложения своим страстям, своей силе, в какие только области не забиралось! Тоска о бессмертии! Бессмертие, для кого и для чего? Для одного человека? Очень не хочется уходить… все только начинается. Какой непочатый край дерзости, работы, движения.
– И ты хочешь сказать, что сможешь привести эту махину в некое подобие человеческого жилья? – скепсиса в голосе говорившего хватило бы на троих, – да здесь работы непочатый край.
И надо покидать общество приятного мужчины, переться обратно в авиетку и плестись в лабу, где ещё непочатый край работы на сегодня.
– Так… работы тут непочатый край. Один не справлюсь и в тысячелетие! Шутка. Нужно разъяснять…