«Пошехонская старина» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1889) по всей классике
Перо вертелось между пальцами, а по временам и вовсе выскользало из них; чернил зачерпывалось больше, чем нужно; не прошло четверти часа, как разлинованная четвертушка уже была усеяна кляксами; даже верхняя часть моего тела как-то неестественно выгнулась от напряжения.
Недели с три каждый день я, не разгибая спины, мучился часа по два сряду, покуда наконец не достиг кой-каких результатов. Перо вертелось уже не так сильно; рука почти не ерзала по столу; клякс становилось меньше; ряд палок уже не представлял собой расшатавшейся изгороди, а шел довольно ровно. Словом сказать, я уже начал мечтать о копировании палок с закругленными концами.
Вот он в сумасшедшем доме. А вот постригся в монахи. Но каждый день неуклонно посылает он Вере страстные письма. И там, где падают на бумагу его слезы, там чернила расплываются кляксами.
Не только он, но и все гвардейцы, а также большинство прохожих остановились и с тревогой смотрели, как на фоне неба расползается уродливая чёрная клякса.
Не только он, но и все гвардейцы, а также большинство прохожих остановились и с тревогой смотрели, как на фоне неба расползается уродливая чёрная клякса.
Мчался дальше, пересекая вышитый на фиолетовом ковре гигантский логотип, окружённый контурным изображением книг, ручек и чёрных чернильных клякс.
Я уткнулась носом в книжку, рассматривая, как капли слёз расплываются на пожелтевших страницах в большие тёмные кляксы.