Пускай
называют людей, хранящих эти предания,"разбойниками печати" — не пугайтесь этой клички, ибо есть разбойники, о которых сама церковь во всеуслышание гласит:"но, яко разбойник, исповедую тя", равно как есть благонамеренные предатели, о которых та же церковь возглашает"ни лобзания ти дам, яко Иуда"…
Неточные совпадения
Назвали неверующим, бессердечным, un homme qui ne comprend pas la poesie du coeur… [
человеком, который не понимает поэзии сердца (франц.)]
Что касается до меня, то я утверждаю: не только съедят, но предварительно еще отравят вашу жизнь своим дыханием. Ведь это только шутки шутят,
называя Дракиных излюбленными земскими
людьми: в сущности, они и вам, и мне, и всей этой подлинной земской массе, которая кладет шары, даже не седьмая вода на киселе.
И еще более разумеется, что ежели мы
люди добросовестные, то, не особенно долго думая, ответим на этот вопрос так: живы-то мы живы, но в силу чего — не знаем и
назвать благополучием то, что вокруг нас происходит, — не можем.
По-видимому, тактика Ноздрева заключается в следующем. По всякому вопросу непременно писать передовую статью, но не затем, чтобы выяснить самую сущность вопроса, а единственно ради того, чтобы высказать по поводу его"русскую точку зрения". Разумеется, выищутся
люди, которые тронутся таким отношением к делу и
назовут его недостаточным, — тогда подстеречь удобный момент и закричать: караул! измена!
Замечательно, что есть
люди — и даже немало таких, — которые за эту тактику
называют Ноздрева умницей. Мерзавец, говорят, но умен. Знает, где раки зимуют, и понимает, что по нынешнему времени требуется. Стало быть, будет с капитальцем.
Это постоянное, странно-выжидательное состояние оказывает известное влияние и на его отношения к
людям. Когда в воздухе носятся либеральные веяния, он льнет к либералам, а консерваторов
называет изменниками. Когда на рынке в цене консерватизм, он прилепляется к консерваторам и
называет изменниками либералов. Но это в нем не предательство, а только следствие слишком живучего желания пристроиться.
Вот это-то я и
называю блудливостью;
человек говорит о преуспеянии, а сам лезет прямой дорогой в навоз: что, мол, делать! без компромиссов нельзя!
Судьба, разлучившая их пять лет тому назад, снова соединила их в бабушкином доме, но положила преграду их взаимной любви в лице Николая (родного дяди Маши), не хотевшего и слышать о замужестве своей племянницы с Васильем, которого он
называл человеком несообразным и необузданным.
Есть люди, о которых трудно сказать что-нибудь такое, что представило бы их разом и целиком, в их самом типическом и характерном виде; это те люди, которых обыкновенно
называют людьми «обыкновенными», «большинством», и которые действительно составляют огромное большинство всякого общества.
Хозяин ему
назвал человек с десяток, но Розанов как-то не сумел никого запомнить и отличить; все древнее письмо: лобочки с подстриженным начесом, штанцы со скромностью в голенищи прячутся, сюртучки длинные, законные.
Неточные совпадения
Быть можно дельным
человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж
людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И то, что мы
назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже
человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то лицо, которое
называют в общежитье кувшинным рылом.
Хотя, конечно, они лица не так заметные, и то, что
называют второстепенные или даже третьестепенные, хотя главные ходы и пружины поэмы не на них утверждены и разве кое-где касаются и легко зацепляют их, — но автор любит чрезвычайно быть обстоятельным во всем и с этой стороны, несмотря на то что сам
человек русский, хочет быть аккуратен, как немец.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был
человек, которого вы
называете мерзавцем, но ведь он
человек. Как же не защищать
человека, когда знаешь, что он половину зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
Родился ли ты уж так медведем, или омедведила тебя захолустная жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них сделался то, что
называют человек-кулак?