«Письма к тётеньке» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1882) по всей классике
— А начальственные уши, голубчик, такие аттестации крепко запечатлевают. Дойдет как-нибудь до Павла очередь к награде или к повышению представлять, а он, начальник-то, и вспомнит:"Что бишь я об этом чиновнике слышал? Гм… да! характер у него…"И мимо. Что он слышал? От кого слышал? От одного человека или двадцатерых? — все это уж забылось. А вот:"гм… да! характер у него" — это запечатлелось. И останется наш Павел Григорьич вечным товарищем прокурора, вроде как притча во языцех.
Замечание мое поразило его. По-видимому, он даже и не подозревал, что, наступая на законы вообще, он, между прочим, наступает и на тот закон, который ставит помпадуровы радости и помпадуровы печали в зависимость от радостей и печалей начальственных. С минуту он пробыл как бы в онемении, но, наконец, очнулся, схватил мою руку и долго ее жал, смотря на меня томными и умиленными глазами. Кто знает, быть может, он даже заподозрел во мне агента"диктатуры сердца".
Когда в стране существует форма правления, от которой все исходит, то исполнительные органы обязываются, не увлекаясь личными прихотливыми умствованиями, буквально выполнять начальственные предначертания. И больше ничего. Посему, ежели начальство (как это ныне по всему видится) находит возможным допустить, дабы обыватели радовались, то и вы… Сие допускайте, а не ехидничайте и тем паче не сквернословьте! Я сам, по недостаткам образования, не раз сквернословил, но ныне… Вижу!!
Вральманы пичкали нас коротенькими знаниями (был один год, например, когда я одновременно обучалсяодиннадцати «наукам» и в том числе «Пепину свинству», о котором недавно вам писал), а холоп высшей школы внушал, что цель знания есть исполнение начальственных предначертаний.
Однажды мне предстоял разговор в официальном кабинете, и его хозяин встретил меня надменной букой – остался сидеть за большим начальственным столом, не потрудившись встать, выйти, поприветствовать и познакомиться.
Но страж порядка был неумолим и отвёл без вины виноватого нарушителя дисциплины прямо в начальственный кабинет.
Однажды мне предстоял разговор в официальном кабинете, и его хозяин встретил меня надменной букой – остался сидеть за большим начальственным столом, не потрудившись встать, выйти, поприветствовать и познакомиться.
Остаётся ли при этом, и какое, место заботе о благе общественном, ради коего власть вверяется начальственному лицу?