«Письма к тётеньке» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1882) по всей классике
Бдит, братец, он! а покуда он бдит, мы можем всяко жить: и так, как я зиму прожил, и в вечной мелькательной суете, как живет, например, наш общий друг, Грызунов.
Но пусть они не показываются днем на улице, пусть не напоминают мне, смирному и скромному колбаснику, что я ежемгновенно могу погибнуть как червь, если за меня не бдит недремлющее око его… героя!
Увидев, что Петрусь, оголив свою бороду, начал обращение свое с нею как совершенный муж, коему — по словам батеньки разрешается на вся, он начал ее держать почти взаперти во все то время, пока панычи были в школе, следовательно, весь день; а на ночь он запирал ее в комнате и бдел, чтобы никто не обеспокоил ее ночною порою.
— Взять хоть бы этого Фильку… Ну, чего, дурак, смеешься? Я серьезно говорю, а ты смеешься… Взять хоть этого дурня… Погляди, магистр! В плечах — косая сажень! Грудища, словно у слона! С места, анафему, не сдвинешь! А сколько в нем силы-то этой нравственной таится! Сколько таится! Этой силы на десяток вас, интеллигентов, хватит… Дерзай, Филька! Бди! Не отступай от своего! Крепко держись! Ежели кто будет говорить тебе что-нибудь, совращать, то плюй, не слушай… Ты сильнее, лучше! Мы тебе подражать должны!
Общество людей с его жаждой иметь оракула напоминает курицу-наседку: она сидит, высиживает и потом неусыпно бдит за появившимся птенцом, усматривая в нём будущего орла, сокола или белокрылого лебедя.
В прибрежном лесу вспыхивали огоньки, а на стандартных сторожевых вышках днём и ночью бдели часовые.
Когда мне в броне бдеть днём и ночью, а до какого дня можно впрок высыпаться?
Общество людей с его жаждой иметь оракула напоминает курицу-наседку: она сидит, высиживает и потом неусыпно бдит за появившимся птенцом, усматривая в нём будущего орла, сокола или белокрылого лебедя.