Неточные совпадения
— Вон на Петра Матвеева посмотреть любо! — вторит ему попадья, — старшего сына в запрошлом году женил, другого — по осени женить собирается. Две новых работницы в доме прибудет. Сам
и в город возок сена свезет, сам
и купит,
и продаст — на этом одном сколько выгадает! А мы, словно прикованные, сидим у окошка да
ждем барышника: какую он цену назначит — на
том и спасибо.
Основа, на которой зиждется его существование, до
того тонка, что малейший неосторожный шаг неминуемо повлечет за собой нужду. Сыновья у него с детских лет в разброде, да
и не воротятся домой, потому что по окончании курса пристроятся на стороне. Только дочери дома; их
и рад бы сбыть, да с бесприданницами придется еще
подождать.
Кстати, его взял под свое руководство Петр Николаич Лопаснин, который не далее как три года
тому назад разыгрывал такую же роль, как
и Сережа, а теперь по целым годам проекты под сукном держит
и все момента
ждет.
— Мы готовы, мы
ждем только сигнала, — говорит он, — но прежде всего необходимо уловить благоприятный момент. Коль скоро момент будет благоприятен —
и все совершится благоприятно; а ежели мы начнем в неблагоприятный момент,
то и все остальное совершится неблагоприятно. Ведь вы этого не желаете, господа?
Сережа уже познакомился с ним
и даже близко сошелся, потому что оба они
того мнения, que tout est a refaire,
и оба с нетерпением
ждут момента.
Люберцев не держит дома обеда, а обедает или у своих (два раза в неделю), или в скромном отельчике за рубль серебром. Дома ему было бы приятнее обедать, но он не хочет баловать себя
и боится утратить хоть частичку
той выдержки, которую поставил целью всей своей жизни. Два раза в неделю — это, конечно, даже необходимо; в эти дни его нетерпеливо
поджидает мать
и заказывает его любимые блюда — совестно
и огорчить отсутствием. За обедом он сообщает отцу о своих делах.
— Вас мне совестно; всё вы около меня, а у вас
и без
того дела по горло, — продолжает он, — вот отец к себе зовет… Я
и сам вижу, что нужно ехать, да как быть? Ежели
ждать — опять последние деньги уйдут. Поскорее бы… как-нибудь… Главное, от железной дороги полтораста верст на телеге придется трястись. Не выдержишь.
Наступило тепло; он чаще
и чаще говорил об отъезде из Петербурга,
и в
то же время быстрее
и быстрее угасал. Недуг не терзал его, а изнурял. Голова была тяжела
и вся в поту. Квартирные жильцы следили за ним с удвоенным вниманием
и даже с любопытством. Загадка смерти стояла так близко, что все с минуты на минуту
ждали ее разрешения.
Понятно, что ни от
той, ни от другой разновидности читателя-простеца убежденному писателю
ждать нечего. Обе они игнорируют его, а в известных случаях не прочь
и погрызть. Что нужды, что они грызут бессознательно, не по собственному почину — факт грызения нимало не смягчается от этого
и стоит так же твердо, как бы он исходил непосредственно из среды самих ненавистников.
Она все чего-то
ждала, все думала: вот пройдет месяц, другой,
и она войдет в настоящую колею, устроится в новом гнезде так, как мечтала о
том, покидая Москву, будет ходить в деревню, наберет учениц
и проч.
Верховцевы сходили по лестнице, когда Лидочка поднималась к ним. Впрочем, они уезжали не надолго — всего три-четыре визита,
и просили Лидочку
подождать. Она вошла в пустынную гостиную
и села у стола с альбомами. Пересмотрела все — один за другим, а Верховцевых все нет как нет. Но Лидочка не обижалась; только ей очень хотелось есть, потому что институтский день начинается рано,
и она, кроме
того, сделала порядочный моцион. Наконец, часов около пяти, Верочка воротилась.
Он даже избегает такого рода собеседований, как будто чувствует за собою вину. Он боится, что если обнаружится тайна осиявшего его ореола,
то его станут дразнить. Он сам в основу своей литературно-публицистической деятельности всегда полагал дразнение
и потому не без основания опасается, что
та же система будет применена
и к нему. Мелкодушный
и легкомысленный, он только от мелкодушных
и легкомысленных
ждет возмездия
и обуздания.
Перебоев задумывается. Целых два часа он употребил на пустяки, а между
тем два клиента словно сквозь землю провалились. Может быть, в них-то
и есть вся суть; может быть, на них-то
и удалось бы заработать… Всегда с ним так… Третьего дня тоже какая-то дурища задержала, а серьезный клиент
ждал,
ждал и ушел. Полтораста рубликов — хорош заработок! Вчера — ничего, третьего дня — ничего, сегодня — полторы сотни.
— Ну, да,
и пресса недурна. Что же! пускай бюрократы побеспокоятся. Вообще любопытное время. Немножко, как будто, сумбуром отзывается, но… ничего! Я, по крайней мере, не разделяю
тех опасений, которые высказываются некоторыми из людей одного со мною лагеря. Нигде в Европе нет такой свободы, как в Англии,
и между
тем нигде не существует такого правильного течения жизни. Стало быть,
и мы можем
ждать, что когда-нибудь внезапно смешавшиеся элементы жизни разместятся по своим местам.
Неточные совпадения
В
тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы
ждала,
ждала природа. // Снег выпал только в январе // На третье в ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли
и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе //
И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. // Всё ярко, всё бело кругом.
Татьяна слушала с досадой // Такие сплетни; но тайком // С неизъяснимою отрадой // Невольно думала о
том; //
И в сердце дума заронилась; // Пора пришла, она влюбилась. // Так в землю падшее зерно // Весны огнем оживлено. // Давно ее воображенье, // Сгорая негой
и тоской, // Алкало пищи роковой; // Давно сердечное томленье // Теснило ей младую грудь; // Душа
ждала… кого-нибудь,
Так он писал темно
и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да что нам в
том?) //
И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет //
И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно,
ждет уж нас».
Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм
и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что
и в деревне скука
та же, // Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра
ждала его на страже, //
И бегала за ним она, // Как тень иль верная жена.
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо
ждал; // Меж
тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. // Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик
и педант, // Любил методу он из чувства, //
И человека растянуть // Он позволял — не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).