Неточные совпадения
Сделавшись
мужем и женой, они не оставили ни прежних привычек, ни бездомовой жизни; обедали в определенный час в кухмистерской, продолжали жить в меблированных нумерах, где занимали две комнаты, и, кроме того, обязаны
были иметь карманные деньги на извозчика, на завтрак, на подачки сторожам и нумерной прислуге и на прочую мелочь.
Спустя некоторое время нашлась вечерняя работа в том самом правлении, где работал ее
муж. По крайней мере, они
были вместе по вечерам. Уходя на службу, она укладывала ребенка, и с помощью кухарки Авдотьи устраивалась так, чтобы он до прихода ее не
был голоден. Жизнь потекла обычным порядком, вялая, серая, даже серее прежнего, потому что в своей квартире
было голо и царствовала какая-то надрывающая сердце тишина.
Живчик не только вычитывает, но и разузнает. Он чует диффамацию даже тогда, когда настоящие личности скрыты под вымышленными фамилиями, и до тех пор не успокоится, покуда досконально не дознает, что Анна Ивановна Резвая
есть не кто иная, как Серафима Павловна Какурина, которой
муж имеет магазин благовонных товаров в Гостином Дворе; что она действительно
была такого-то числа в гостинице «Москва», в отдельном нумере, и
муж накрыл ее.
Однажды только она не на шутку взволновалась: ей приснился
муж Машеньки Гронмейер, «херувим» с маленькими усиками и в щегольском сюртучке, которого она, еще
будучи институткой, видела в приемные дни в числе посетителей.
— Мой
муж больной, — повторяет дама, — а меня ни за что не хотел к вам пускать. Вот я ему и говорю:"Сам ты не можешь ехать, меня не пускаешь — кто же, душенька, по нашему делу
будет хлопотать?"
— Ах, нас ужасно обидели, господин адвокат!
Муж мой, надо вам сказать, купец, в Зеркальном ряду торгует… Впрочем, ведь это прежде считалось, что купцом
быть стыдно, а нынче совсем никакого стыда нет… Не правда ли, господин адвокат?
— И вот у меня
есть сестра, которая тоже за купцом выдана, он бакалейным товаром торгует… И вот моему
мужу необходимо
было одолжиться… К кому же обратиться, как не к сродственникам?.. И вот Аггей Семеныч — это
муж моей сестры — отсчитал две тысячи и сказал:"Для милого дружка и сережка из ушка"…
— Но позвольте вам, однако, сказать, — продолжает дама, вставая, — где же доказательства? Аггей Семеныч говорит, что
муж занял у него две тысячи, а
муж говорит:"Никогда я, братец, ваших денег и не нюхал". Аггей Семеныч говорит:"
Был вексель!", а
муж отвечает:"Где он? покажи!"
— Ну, так вот что: когда окончится следствие, тогда и приходите. Может
быть, по следствию окажется, что ваш
муж прав; тогда и дело само собою кончится. А теперь я ничего не могу.
— Так вы скажите, по крайней мере, как нам
быть.
Муж от всего отпереться хочет: знать не знаю, ведать не ведаю… Только как бы за это нам хуже не
было? Аггей Семеныч следователя-то, поди, уж задарил.
После обеда гости
были настолько навеселе, что потребовали у Краснова спича. И он, как vir bonus, dicendi peritus, [
муж разумный, в красноречии опытный (лат.)] не заставил себя долго просить.
Я вспомнил подобную же сцену с сестрою Крутицына, и мне показалось, что в словах:"друзья моего
мужа — мои друзья" — сказалась такая же поэма. Только это одно несколько умалило хорошее впечатление в ущерб «умнице», но, вероятно, тут уже
был своего рода фатум, от которого никакая выдержка не могла спасти.
Неточные совпадения
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же
муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же
ест и
пьет за двух.
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж
был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, //
Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но
мужем с честью и с умом.
Что может
быть на свете хуже // Семьи, где бедная жена // Грустит о недостойном
муже, // И днем и вечером одна; // Где скучный
муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?
Кому не скучно лицемерить, // Различно повторять одно, // Стараться важно в том уверить, // В чем все уверены давно, // Всё те же слышать возраженья, // Уничтожать предрассужденья, // Которых не
было и нет // У девочки в тринадцать лет! // Кого не утомят угрозы, // Моленья, клятвы, мнимый страх, // Записки на шести листах, // Обманы, сплетни, кольцы, слезы, // Надзоры теток, матерей, // И дружба тяжкая
мужей!
Да, может
быть, боязни тайной, // Чтоб
муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла // И в темный угол заперла.