«Ему, — говорила пестрядинная старушка, — теперь легче и бояться больше нечего: над ним одна уже власть, — что
пасть в сражении, а не господское тиранство».
Хотя Петя и оставался в военной службе, но при этом переводе графиня имела утешенье видеть хотя одного сына у себя под крылышком и надеялась устроить своего Петю так, чтобы больше не выпускать его и записывать всегда в такие места службы, где бы он никак не мог
попасть в сражение.
Неточные совпадения
Но больше всего их очаровывали и крепче всего запечатлелись
в их памяти его рассказы о военных походах,
сражениях и стоянках на бивуаках, о победах и отступлениях, о смерти, ранах и лютых морозах, — неторопливые, эпически спокойные, простосердечные рассказы, рассказываемые между вечерним чаем и тем скучным часом, когда детей позовут
спать.
Должно быть, австрийцы тоже крепко осердились на дядю Максима. По временам
в «Курьерке», исстари любимой газете панов помещиков, упоминалось
в реляциях его имя
в числе отчаянных гарибальдийских сподвижников, пока однажды из того же «Курьерка» паны не узнали, что Максим
упал вместе с лошадью на поле
сражения. Разъяренные австрийцы, давно уже, очевидно, точившие зубы на заядлого волынца (которым, чуть ли не одним, по мнению его соотечественников, держался еще Гарибальди), изрубили его, как капусту.
В передней на конике [Коник — широкая,
в виде ларя с поднимающейся крышкой лавка для спанья.]
спал Степан,
в положении убитого воина на батальной картине, [Батальная картина — картина, изображающая битву,
сражение.] судорожно вытянув обнаженные ноги из-под сюртука, служившего ему вместо одеяла.
У этого города завязалось упорное, кровопролитное
сражение. Поляки дрались с отчаянной храбростью, но на стороне русских было правое дело, и с ними был Суворов. Одно появление его перед войском удесятеряло силу солдат, и они одержали новую славную победу. Множество храбрых
пало близ Брест-Литовска. Товарищи по-христиански простились с убитыми и снесли их
в общую могилу. Это было 6 сентября 1794 года.
Бросают товар, деньги, запирают лавки, запираются
в них, толкают друг друга, бегут опрометью, задыхаясь, кто куда
попал,
в свой, чужой дом, сквозь подворотни, ворота на запор,
в погреб, на чердак, бросаются
в свои экипажи, садятся, не торгуясь, на извозчиков; лошади летят, как будто
в сражении, предчувствуя вместе с людьми опасность.