Неточные совпадения
Шли в Сибирь, шли в солдаты, шли в работы на заводы и фабрики; лили слезы, но шли… Разве такая солидарность со злосчастием мыслима, ежели последнее
не представляется обыденною мелочью жизни? И разве
не правы были жестокие сердца,
говоря: „Помилуйте! или вы
не видите, что эти люди живы? А коли живы — стало быть, им
ничего другого и
не нужно“…
Разумеется, Сережа
ничего этого
не знает, да и знать ему, признаться,
не нужно. Да и вообще
ничего ему
не нужно, ровно
ничего. Никакой интерес его
не тревожит, потому что он даже
не понимает значения слова «интерес»; никакой истины он
не ищет, потому что с самого дня выхода из школы
не слыхал даже, чтоб кто-нибудь произнес при нем это слово. Разве у Бореля и у Донона
говорят об истине? Разве в"Кипрской красавице"или в"Дочери фараона"идет речь об убеждениях, о честности, о любви к родной стране?
— Отвыкла.
Ничто не интересует.
Говорю вам, совсем одичала. В театр изредка в воскресенье схожу — и будет! А вы?
— Где вам справиться,
ничего вы в жизни
не видели! —
говорят они в один голос, — ни вы, ни Семен Александрыч и идти-то куда —
не знаете. Так, попусту, будете путаться.
— Смерть никогда
не легка, особливо ежели ей предшествует продолжительный болезненный процесс. Бывает, что люди годами выносят сущую пытку, и все-таки боятся умереть. Таков уж инстинкт самосохранения в человеке. Вот внезапно, сразу умереть — это,
говорят,
ничего.
Ненавистник-одиночка,
не скрываясь,
говорит: я твой враг, и ты
ничего, кроме ежовых рукавиц, от меня
не жди!
— Ах, матушка, пора эти разговоры оставить! —
говорит он. — Изба моя с краю —
ничего не знаю! Вот правило, которым мы должны руководствоваться, а
не то чтобы что…
Ничто другое его
не тревожит, хотя он читает сплошь все напечатанное. Газета
говорит о новом налоге, — он
не знает, какое действие этот налог произведет, на ком он преимущественно отразится и даже
не затронет ли его самого. Газета
говорит о новых системах воспитания, — он и тут
не знает, в чем заключается ее сущность и
не составит ли она несчастие его детей.
Роман ее был непродолжителен. Через неделю Аигин собрался так же внезапно, как внезапно приехал. Он
не был особенно нежен с нею,
ничего не обещал,
не говорил о том, что они когда-нибудь встретятся, и только однажды спросил,
не нуждается ли она. Разумеется, она ответила отрицательно. Даже собравшись совсем, он
не зашел к ней проститься, а только, проезжая в коляске мимо школы, вышел из экипажа и очень тихо постучал указательным пальцем в окно.
Наконец наступил сентябрь, и опять начались классы. Анна Петровна едва держалась на ногах, но исправно посещала школу. Ученики, однако ж, поняли, что она виновата и
ничего им сделать
не смеет. Начались беспорядки, шум, гвалт. Некоторые мальчики вполне явственно
говорили:"С приплодцем!"; другие уверяли, что у них к будущей масленице будет
не одна, а разом две учительницы. Положение день ото дня становилось невыносимее.
— Какие вы глупости
говорите! Повторяю вам: теперь я
ничего не могу, а вот когда вашего мужа к суду позовут, тогда пусть он придет ко мне.
Я решительно недоумевал. Может ли городничий выпороть совершеннолетнего сына по просьбе отца? Может ли отец выгнать сына из его собственной квартиры? — все это представлялось для меня необыкновенным, почти похожим на сказку. — Конечно,
ничего подобного
не должно быть,
говорил здравый смысл, а внутреннее чувство между тем подсказывало: отчего же и
не быть, ежели в натуре оно есть?..
— Я
ничего особенного от жизни
не требую, —
говорил он нередко, — и нахожу, что она дает совершенно достаточно, чтобы удовлетворить меня.
Нечего и
говорить, что
ничего подобного в мыслях Крутицына
не было.
Но та, сестры не замечая, // В постеле с книгою лежит, // За листом лист перебирая, // И
ничего не говорит. // Хоть не являла книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.
— Брось сковороду, пошла к барину! — сказал он Анисье, указав ей большим пальцем на дверь. Анисья передала сковороду Акулине, выдернула из-за пояса подол, ударила ладонями по бедрам и, утерев указательным пальцем нос, пошла к барину. Она в пять минут успокоила Илью Ильича, сказав ему, что никто о свадьбе
ничего не говорил: вот побожиться не грех и даже образ со стены снять, и что она в первый раз об этом слышит; говорили, напротив, совсем другое, что барон, слышь, сватался за барышню…
Папа сидел со мной рядом и
ничего не говорил; я же захлебывался от слез, и что-то так давило мне в горле, что я боялся задохнуться… Выехав на большую дорогу, мы увидали белый платок, которым кто-то махал с балкона. Я стал махать своим, и это движение немного успокоило меня. Я продолжал плакать, и мысль, что слезы мои доказывают мою чувствительность, доставляла мне удовольствие и отраду.
Неточные совпадения
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших именах // (
Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье
не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше
ничего.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я
ничего не могу и
говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, —
говорит Коробочка, — я
не знаю,
говорит, что мне делать. Заставил,
говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я,
говорит, неопытная беспомощная вдова, я
ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
Тот же час, отнесши в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел вниз, и оба пошли вместе,
не говоря друг другу
ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.
Кажется, как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа
ничего не оставила на ее долю, или оттого, что она принадлежала, по самому сложению своему, к тому философическому разряду людей, которые, имея и чувства, и мысли, и ум, живут как-то вполовину, на жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы,
говорят: «<Пусть> их, дураки, бесятся!