Неточные совпадения
Скажет она это потому, что душевная боль
не давала человечеству ни развиваться, ни совершать плодотворных дел, а следовательно, и в самой
жизни человеческих обществ произошел как бы перерыв, который нельзя же
не объяснить. Но, сказавши, — обведет эти строки черною каймою и более
не возвратится к этому предмету.
Итак, терпение, милостивые государи! Терпение с небольшою прибавкой доброжелательства и решимости разрешать назревающие вопросы
жизни не одной постановкой обнаженного fin de non recevoir, [отказа
дать делу законный ход (франц.)] но и с участием свободного анализа.
Чтобы
не чувствовать, как час за часом тянется серая
жизнь, нужно, чтобы человека со всех сторон охватили мелочи, чтоб они с утра до вечера
не давали ему опомниться.
Наконец, есть книги. Он будет читать, найдет в чтении материал для дальнейшего развития. Во всяком случае, он
даст, что может, и
не его вина, ежели судьба и горькие условия
жизни заградили ему путь к достижению заветных целей, которые он почти с детства для себя наметил. Главное, быть бодрым и
не растрачивать попусту того, чем он уже обладал.
В продолжение целой зимы она прожила в чаду беспрерывной сутолоки,
не имея возможности придти в себя,
дать себе отчет в своем положении. О будущем она, конечно,
не думала: ее будущее составляли те ежемесячные пятнадцать рублей, которые
не давали ей погибнуть с голода. Но что такое с нею делается? Предвидела ли она, даже в самые скорбные минуты своего тусклого существования, что ей придется влачить
жизнь, которую нельзя было сравнить ни с чем иным, кроме хронического остолбенения?
Чем же отвечает на эту бесшабашность общее течение
жизни? Отворачивается ли оно от нее или идет ей навстречу? На этот вопрос я
не могу
дать вполне определенного ответа. Думаю, однако ж, что современная
жизнь настолько заражена тлением всякого рода крох, что одно лишнее зловоние
не составляет счета. Мелочи до такой степени переполнили ее и перепутались между собою, что критическое отношение к ним сделалось трудным. Приходится принимать их — только и всего.
Когда обида составляет единственное содержание
жизни, когда она преследует человека,
не давая ни минуты отдыха, тогда она, без всякой с его стороны преднамеренности, проникает во все закоулки сердца, наполняет все помыслы.
"Всю
жизнь провел в битье, и теперь срам настал, — думалось ему, — куда деваться? Остаться здесь невозможно —
не выдержишь! С утра до вечера эта паскуда будет перед глазами мыкаться. А ежели ей волю
дать — глаз никуда показать нельзя будет. Без работы, без хлеба насидишься, а она все-таки на шее висеть будет. Колотить ежели, так жаловаться станет, заступку найдет. Да и обтерпится, пожалуй, так что самому надоест… Ах, мочи нет, тяжко!"
— Я ничего особенного от
жизни не требую, — говорил он нередко, — и нахожу, что она
дает совершенно достаточно, чтобы удовлетворить меня.
Неточные совпадения
Увы, на разные забавы // Я много
жизни погубил! // Но если б
не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И
дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть
не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Что ж? Тайну прелесть находила // И в самом ужасе она: // Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего
не жаль, // Перед которой
жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом своим.
Прости ж и ты, мой спутник странный, // И ты, мой верный идеал, // И ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье
жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И
даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще
не ясно различал.
Промозглый сырой чулан с запахом сапогов и онуч гарнизонных солдат, некрашеный стол, два скверных стула, с железною решеткой окно, дряхлая печь, сквозь щели которой шел дым и
не давало тепла, — вот обиталище, где помещен был наш <герой>, уже было начинавший вкушать сладость
жизни и привлекать внимание соотечественников в тонком новом фраке наваринского пламени и дыма.
Одинокая
жизнь дала сытную пищу скупости, которая, как известно, имеет волчий голод и чем более пожирает, тем становится ненасытнее; человеческие чувства, которые и без того
не были в нем глубоки, мелели ежеминутно, и каждый день что-нибудь утрачивалось в этой изношенной развалине.