Были слова (добро, истина, красота, любовь), которые производили чарующее действие, которые он готов был повторять бесчисленное
множество раз и, слушая которые, был бесконечно счастлив.
Софья. Как это справедливо! Как наружность нас ослепляет! Мне самой случалось видеть
множество раз, как завидуют тому, кто у двора ищет и значит…
Это он сам воздвиг ее над могилкой бедной «кликуши» и на собственное иждивение, после того когда Федор Павлович, которому он
множество раз уже досаждал напоминаниями об этой могилке, уехал наконец в Одессу, махнув рукой не только на могилы, но и на все свои воспоминания.
«Чем лучше быть: генералом или архиереем?» — мелькало у меня в голове; но вопрос этот уже бесчисленное
множество раз разрешался мною то в том, то в другом смысле, а потом и он перестал интересовать.
Он выискал в Керковиусе известное гейневское стихотворение, вернее, маленькую поэму — «Лорелея», трудился он над ее переводом усердно и добросовестно, по
множеству раз прибегая к толстому немецко-русскому словарю, чтобы найти побольше синонимов.
Неточные совпадения
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со
множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий
раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Раз приезжает сам старый князь звать нас на свадьбу: он отдавал старшую дочь замуж, а мы были с ним кунаки: так нельзя же, знаете, отказаться, хоть он и татарин. Отправились. В ауле
множество собак встретило нас громким лаем. Женщины, увидя нас, прятались; те, которых мы могли рассмотреть в лицо, были далеко не красавицы. «Я имел гораздо лучшее мнение о черкешенках», — сказал мне Григорий Александрович. «Погодите!» — отвечал я, усмехаясь. У меня было свое на уме.
Он только что сошел к завтраку в новом щегольском, на этот
раз не славянофильском, наряде; накануне он удивил приставленного к нему человека
множеством навезенного им белья, и вдруг его товарищи его покидают!
Три пары танцевали неприятно манерный танец, близко к Марине вышагивал, как петух, косоглазый, кривоногий человечек, украшенный
множеством орденов и мертвенно неподвижной улыбкой на желтом лице, — каждый
раз, когда он приближался к стулу Марины, она брезгливо отклонялась и подбирала подол платья.
В конце зимы он поехал в Москву, выиграл в судебной палате процесс, довольный собою отправился обедать в гостиницу и, сидя там, вспомнил, что не прошло еще двух лет с того дня, когда он сидел в этом же зале с Лютовым и Алиной, слушая, как Шаляпин поет «Дубинушку». И еще
раз показалось невероятным, что такое
множество событий и впечатлений уложилось в отрезок времени — столь ничтожный.