Неточные совпадения
Для последних, в особенности, школа — время тяжкого и жгучего испытания. С юношеских
лет еврей воспитывает в себе сердечную боль,
проходит все степени неправды, унижения и рабства. Что же может выработаться из него в будущем?
На этот раз помещики действовали уже вполне бескорыстно. Прежде отдавали людей в рекруты, потому что это представляло хорошую статью дохода (в Сибирь
ссылали редко и в крайних случаях, когда уже, за старостью
лет, провинившегося нельзя было сдать в солдаты); теперь они уже потеряли всякий расчет. Даже тратили собственные деньги, лишь бы успокоить взбудораженные паникою сердца.
Конечно,
пройдут десятки
лет, и массы приобыкнут, найдут новые источники существования, так что, в общем, изменение произойдет даже к лучшему.
С праздничным причт
ходит раз пять в
год, причем мужики отделываются трешницами или пятишницами; даже местный мироед больше двугривенного не дает.
— Нет, это коровы такие… Одна корова два
года ялова
ходит, чайную чашечку в день доит; коров с семь перестарки, остальные — запущены. Всех надо на мясо продать, все стадо возобновить, да и скотницу прогнать. И быка другого необходимо купить — теперешнего коровы не любят.
Пройдет два-три
года, и все будет мило, благородно — загляденье!
— Помилуйте! — скажет он, — сколько
лет я изо дня в день
хожу в департамент и никаких потрясений не вижу.
Летом —
ходить в поля, смотреть, как пашут, жнут; зимою — сводить счеты.
Так
прошло целых томительных шесть
лет. Наконец старик Ладогин умер, и Ольга почувствовала себя уже совсем одинокою.
Прошел год, и ее деятельность была замечена; ей предложили председательское кресло в"Обществе азбуки-копейки". Хлопот было по горло, но и страха немало.
Прошел еще
год. Надежда Федоровна хлопотала об открытии"Общества для вспоможения чающим движения воды". Старания ее увенчались успехом, но — увы! она изнемогла под бременем ходатайств и суеты. Пришла старость, нужен был покой, а она не хотела и слышать о нем. В самом разгаре деятельности, когда в голове ее созревали все новые и новые планы (Семигоров потихоньку называл их"подвохами"), она умерла, завещавши на смертном одре племяннице свое"дело".
Летом она надумала отправиться в город к Людмиле Михайловне, с которою, впрочем, была незнакома. Ночью
прошла она двадцать верст, все время о чем-то думая и в то же время не сознавая, зачем, собственно, она идет."Пропала!" — безостановочно звенело у нее в ушах.
А в обществе между тем
ходили самые разнообразные слухи. Одни рассказывали, что вор пошел на соглашение: возвратить половину суммы в течение бесконечного числа
лет без процентов; другие говорили, что начет и вовсе сложен.
— И сколько с нас этих сборов
сходит — страсть! И на думу, и на мирское управление, и на повинности, а потом пойдут портомойные, банные, мостовые, училищные, больничные. Да нынче еще мода на монаменты пошла… Месяца не
пройдет, чтоб мещанский староста не объявил, что копейки три-четыре в
год нового схода не прибавилось. Платишь-платишь — и вдруг: отдай два с полтиной!
— Голубчик! ведь восемь
лет немало времени; положим, для меня, с фактической стороны, они
прошли почти бесследно.
Прошло целых тридцать
лет, наполненных какою-то пестротою, в которой трудно было отыскать руководящую нить.
Стало быть, и в кулинарном отношении он был счастлив; желудок в исправности! Многие этого блага с детских
лет добиваются, да так и
сходят в могилу с желудочным засорением.
Таковым урядникам производилася также приличная и соразмерная их состоянию одежда. Обувь для зимы, то есть лапти, делали они сами; онучи получали от господина своего; а
летом ходили босы. Следственно, у таковых узников не было ни коровы, ни лошади, ни овцы, ни барана. Дозволение держать их господин у них не отымал, но способы к тому. Кто был позажиточнее, кто был умереннее в пище, тот держал несколько птиц, которых господин иногда бирал себе, платя за них цену по своей воле.
— Я на это тебе только одно скажу: трудно поверить, чтобы человек, который, несмотря на свои шестьдесят лет, зиму и
лето ходит босой и, не снимая, носит под платьем вериги в два пуда весом и который не раз отказывался от предложений жить спокойно и на всем готовом, — трудно поверить, чтобы такой человек все это делал только из лени.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы //
Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная
Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
В сей утомительной прогулке //
Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый
год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, // С чулком в руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой на диване. // Старушки с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Какие б чувства ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они
прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых
лет! // В ту пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды я много подмешал.
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. //
Прошли бы юношества
лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь на самом деле, // Подагру б в сорок
лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
«И полно, Таня! В эти
лета // Мы не слыхали про любовь; // А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, // А было мне тринадцать
лет. // Недели две
ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.