Вот где нужно искать действительных космополитов: в среде Баттенбергов, Меренбергов и прочих штаб — и обер-офицеров прусской армии, которых обездолил князь Бисмарк. Рыщут по белу свету, теплых местечек подыскивают. Слушайте! ведь он, этот Баттенберг, так и говорит: «Болгария — любезное наше отечество!» — и язык у него не заплелся, выговаривая это слово. Отечество. Каким родом очутилось оно для него в Болгарии, о которой он и во сне не видал? Вот уж именно: не было ни гроша — и вдруг алтын.
Нет опаснее человека, которому чуждо человеческое, который равнодушен к судьбам родной страны, к судьбам ближнего, ко всему, кроме судеб пущенного им в оборот алтына.
Но тут же выпросили у батеньки позволение торговаться с паном Кнышевским за наше обучение — и после долгого торга положили: вместо сорока алтын (120 коп.) от ученика платить по четыре золотых (80 коп.) и по мешку пшеничной муки за выучку Киевской грамотки с заповедями; грамотки должны быть наши.
Бригадирша. Вить вот, Игнатий Андреевич, ты меня часто ругаешь, что я то и дело деньги да деньги считаю. Как же это? Сам Господь волоски наши считать изволит, а мы, рабы его, мы и деньги считать ленимся, — деньги, которые так редки, что целый парик изочтенных волосов насилу алтын за тридцать достать можно.
Стал он искать носильщиков, но никто не соглашался такой огромный камень к храму доставить дешевле, чем за пять алтын, а у человека таких денег не было.
Ежегодно за землю и мельницы братия в государеву казну должна была вносить «по полтора рубля московских денег да пошлин с рубля по десяти алтын». «Насельники» питались своим трудом, «денежной и хлебной руги» не получали.
Конечно, многие из них считали своим святым долгом заглянуть в каждую попавшуюся по пути «святыню» и по возможности оставить в заботливо повешенных у входа кружках свою копеечку, а то и целый алтын.
Стал он искать носильщиков, но никто не соглашался такой огромный камень к храму доставить дешевле, чем за пять алтын, а у человека таких денег не было.
Ежегодно за землю и мельницы братия в государеву казну должна была вносить «по полтора рубля московских денег да пошлин с рубля по десяти алтын». «Насельники» питались своим трудом, «денежной и хлебной руги» не получали.
Конечно, многие из них считали своим святым долгом заглянуть в каждую попавшуюся по пути «святыню» и по возможности оставить в заботливо повешенных у входа кружках свою копеечку, а то и целый алтын.