Неточные совпадения
Как взглянули головотяпы на князя, так и обмерли. Сидит, это, перед
ними князь да умной-преумной; в ружьецо попаливает да сабелькой помахивает. Что ни выпалит
из ружьеца, то сердце насквозь прострелит, что ни махнет сабелькой, то голова с плеч долой. А вор-новотор, сделавши такое пакостное дело, стоит брюхо поглаживает да в бороду усмехается.
Но
как ни строго хранили будочники вверенную
им тайну, неслыханная весть об упразднении градоначальниковой головы в несколько минут облетела весь город.
Из обывателей многие плакали, потому что почувствовали себя сиротами и, сверх того, боялись подпасть под ответственность за то, что повиновались такому градоначальнику, у которого на плечах вместо головы была пустая посудина. Напротив, другие хотя тоже плакали, но утверждали, что за повиновение
их ожидает не кара, а похвала.
В то время
как глуповцы с тоскою перешептывались, припоминая, на ком
из них более накопилось недоимки, к сборщику незаметно подъехали столь известные обывателям градоначальнические дрожки. Не успели обыватели оглянуться,
как из экипажа выскочил Байбаков, а следом за
ним в виду всей толпы очутился точь-в-точь такой же градоначальник,
как и тот, который за минуту перед тем был привезен в телеге исправником! Глуповцы так и остолбенели.
Не успело еще пагубное двоевластие пустить зловредные свои корни,
как из губернии прибыл рассыльный, который, забрав обоих самозванцев и посадив
их в особые сосуды, наполненные спиртом, немедленно увез для освидетельствования.
Он из окна видел,
как обыватели поздравляли друг друга, лобызались и проливали слезы.
Утром помощник градоначальника, сажая капусту, видел,
как обыватели вновь поздравляли друг друга, лобызались и проливали слезы. Некоторые
из них до того осмелились, что даже подходили к
нему, хлопали по плечу и в шутку называли свинопасом. Всех этих смельчаков помощник градоначальника, конечно, тогда же записал на бумажку.
Легко было немке справиться с беспутною Клемантинкою, но несравненно труднее было обезоружить польскую интригу, тем более что она действовала невидимыми подземными путями. После разгрома Клемантинкинова паны Кшепшицюльский и Пшекшицюльский грустно возвращались по домам и громко сетовали на неспособность русского народа, который даже для подобного случая ни одной талантливой личности не сумел
из себя выработать,
как внимание
их было развлечено одним, по-видимому, ничтожным происшествием.
На минуту Боголепов призадумался,
как будто
ему еще нужно было старый хмель
из головы вышибить. Но это было раздумье мгновенное. Вслед за тем
он торопливо вынул
из чернильницы перо, обсосал
его, сплюнул, вцепился левой рукою в правую и начал строчить...
Не успели пушкари опамятоваться от этого зрелища,
как их ужаснуло новое; загудели на соборной колокольне колокола, и вдруг самый большой
из них грохнулся вниз.
Но едва раздался
из уст
его новый раскат,
как глуповцы стремительно повскакали с коленей и разбежались во все стороны.
Ранним утром выступил
он в поход и дал делу такой вид,
как будто совершает простой военный променад. [Промена́д (франц.) — прогулка.] Утро было ясное, свежее, чуть-чуть морозное (дело происходило в половине сентября). Солнце играло на касках и ружьях солдат; крыши домов и улицы были подернуты легким слоем инея; везде топились печи и
из окон каждого дома виднелось веселое пламя.
Очень может статься, что многое
из рассказанного выше покажется читателю чересчур фантастическим.
Какая надобность была Бородавкину делать девятидневный поход, когда Стрелецкая слобода была у
него под боком и
он мог прибыть туда через полчаса?
Как мог
он заблудиться на городском выгоне, который
ему,
как градоначальнику, должен быть вполне известен? Возможно ли поверить истории об оловянных солдатиках, которые будто бы не только маршировали, но под конец даже налились кровью?
Но
как ни казались блестящими приобретенные Бородавкиным результаты, в существе
они были далеко не благотворны. Строптивость была истреблена — это правда, но в то же время было истреблено и довольство. Жители понурили головы и
как бы захирели; нехотя
они работали на полях, нехотя возвращались домой, нехотя садились за скудную трапезу и слонялись
из угла в угол, словно все опостылело
им.
Что
из него должен во всяком случае образоваться законодатель, — в этом никто не сомневался; вопрос заключался только в том,
какого сорта выйдет этот законодатель, то есть напомнит ли
он собой глубокомыслие и административную прозорливость Ликурга или просто будет тверд,
как Дракон.
Ни разу не пришло
ему на мысль: а что, кабы сим благополучным людям да кровь пустить? напротив того, наблюдая
из окон дома Распоповой,
как обыватели бродят, переваливаясь, по улицам,
он даже задавал себе вопрос: не потому ли люди сии и благополучны, что никакого сорта законы не тревожат
их?
Каким образом об этих сношениях было узнано — это известно одному богу; но кажется, что сам Наполеон разболтал о том князю Куракину во время одного
из своих petits levе́s. [Интимных утренних приемов (франц.).] И вот в одно прекрасное утро Глупов был изумлен, узнав, что
им управляет не градоначальник, а изменник, и что
из губернии едет особенная комиссия ревизовать
его измену.
Нельзя сказать, чтоб предводитель отличался особенными качествами ума и сердца; но у
него был желудок, в котором,
как в могиле, исчезали всякие куски. Этот не весьма замысловатый дар природы сделался для
него источником живейших наслаждений. Каждый день с раннего утра
он отправлялся в поход по городу и поднюхивал запахи, вылетавшие
из обывательских кухонь. В короткое время обоняние
его было до такой степени изощрено, что
он мог безошибочно угадать составные части самого сложного фарша.
Из рассказа
его видно, что глуповцы беспрекословно подчиняются капризам истории и не представляют никаких данных, по которым можно было бы судить о степени
их зрелости, в смысле самоуправления; что, напротив того,
они мечутся
из стороны в сторону, без всякого плана,
как бы гонимые безотчетным страхом.
Не забудем, что летописец преимущественно ведет речь о так называемой черни, которая и доселе считается стоящею
как бы вне пределов истории. С одной стороны,
его умственному взору представляется сила, подкравшаяся издалека и успевшая организоваться и окрепнуть, с другой — рассыпавшиеся по углам и всегда застигаемые врасплох людишки и сироты. Возможно ли какое-нибудь сомнение насчет характера отношений, которые имеют возникнуть
из сопоставления стихий столь противоположных?
Кузьма к этому времени совсем уже оглох и ослеп, но едва дали
ему понюхать монету рубль,
как он сейчас же на все согласился и начал выкрикивать что-то непонятное стихами Аверкиева
из оперы «Рогнеда».
Возвратившись домой, Грустилов целую ночь плакал. Воображение
его рисовало греховную бездну, на дне которой метались черти. Были тут и кокотки, и кокодессы, и даже тетерева — и всё огненные. Один
из чертей вылез
из бездны и поднес
ему любимое
его кушанье, но едва
он прикоснулся к
нему устами,
как по комнате распространился смрад. Но что всего более ужасало
его — так это горькая уверенность, что не один
он погряз, но в лице
его погряз и весь Глупов.
Мы уже видели, что так называемые вериги
его были не более
как помочи;
из дальнейших же объяснений летописца усматривается, что и прочие подвиги были весьма преувеличены Грустиловым и что
они в значительной степени сдабривались духовною любовью.
Но не успел
он кончить,
как из рядов вышел простой, изнуренный шпицрутенами прохвост и велиим голосом возопил...
И точно,
он начал нечто подозревать.
Его поразила тишина во время дня и шорох во время ночи.
Он видел,
как с наступлением сумерек какие-то тени бродили по городу и исчезали неведомо куда и
как с рассветом дня те же самые тени вновь появлялись в городе и разбегались по домам. Несколько дней сряду повторялось это явление, и всякий раз
он порывался выбежать
из дома, чтобы лично расследовать причину ночной суматохи, но суеверный страх удерживал
его.
Как истинный прохвост,
он боялся чертей и ведьм.
Ибо, ежели градоначальник, выйдя
из своей квартиры, прямо начнет палить, то
он достигнет лишь того, что перепалит всех обывателей и,
как древний Марий, останется на развалинах один с письмоводителем.
Если же и сего недостаточно, то надлежит: отделив
из толпы десятых и признав
их состоящими на правах зачинщиков, распорядиться подобно
как с первыми.
Другого градоначальника я знал весьма тощего, который тоже не имел успеха, потому что едва появился в своем городе,
как сразу же был прозван от обывателей одною
из тощих фараоновых коров, и затем уж ни одно
из его распоряжений действительной силы иметь не могло.
Неточные совпадения
Как бы, я воображаю, все переполошились: «Кто такой, что такое?» А лакей входит (вытягиваясь и представляя лакея):«Иван Александрович Хлестаков
из Петербурга, прикажете принять?»
Они, пентюхи, и не знают, что такое значит «прикажете принять».
Также заседатель ваш…
он, конечно, человек сведущий, но от
него такой запах,
как будто бы
он сейчас вышел
из винокуренного завода, это тоже нехорошо.
И нарочно посмотрите на детей: ни одно
из них не похоже на Добчинского, но все, даже девочка маленькая,
как вылитый судья.
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина
из того, что
он говорил, правда? (Задумывается.)Да
как же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт
его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто
как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Хлестаков, молодой человек лет двадцати трех, тоненький, худенький; несколько приглуповат и,
как говорят, без царя в голове, — один
из тех людей, которых в канцеляриях называют пустейшими. Говорит и действует без всякого соображения.
Он не в состоянии остановить постоянного внимания на какой-нибудь мысли. Речь
его отрывиста, и слова вылетают
из уст
его совершенно неожиданно. Чем более исполняющий эту роль покажет чистосердечия и простоты, тем более
он выиграет. Одет по моде.