Неточные совпадения
Представьте себе, что вы хотите знать, каким образом и почему петербургские обер-полицаймейстеры начали именоваться градоначальниками, а вам на
это говорят, что для точного уразумения
этого события необходимо прочитать"
Историю России с древнейших времен"Соловьева.
Зачем? ведь
это наконец обременительно по поводу самой простой исторической справки каждый раз перечитывать"
Историю"Соловьева.
Успокойтесь, de Podkhalimoff, потому что теперь все
это уж сделалось достоянием
истории.
— Да, но ведь
это длинная
история! Покуда вы воспитанием занимаетесь, а между тем время не терпит!
Все
это, конечно, сделалось не так быстро, как во Франции, но зато основательно и прочно, потому что я вновь возвратился в Петербург лишь через семь с половиной лет, когда не только французская республика сделалась достоянием
истории, но и у нас мундирные фраки уже были заменены мундирными полукафтанами.
Успех такого рода извергов — одна из ужаснейших тайн
истории; но раз
эта тайна прокралась в мир, все существующее, конкретное и отвлеченное, реальное и фантастическое, — все покоряется гнету ее.
Это тоже тайна
истории и, конечно, не из утешительных.
Всегда
эта страна представляла собой грудь, о которую разбивались удары
истории. Вынесла она и удельную поножовщину, и татарщину, и московские идеалы государственности, и петербургское просветительное озорство и закрепощение. Все выстрадала и за всем тем осталась загадочною, не выработав самостоятельных форм общежития. А между тем самый поверхностный взгляд на карту удостоверяет, что без
этих форм в будущем предстоит только мучительное умирание…
Когда деятельность мысли доведена до минимума и когда
этот минимум, ни разу существенно не понижаясь, считает за собой целую
историю, теряющуюся в мраке времен, — вот тут-то именно и настигает человека блаженное состояние, при котором Париж сам собою отождествляется с чем угодно: с Весьёгонском, с Пошехоньем, с Богучаром и т. д.
Углубился в
историю, вспоминал про Ермака, подарившего России Сибирь, про новгородскую вольницу, отыскавшую Вятку, Соликамск, Чердынь, Пермь; про Ченслера, указавшего путь к устьям Северной Двины, воскликнул: эк вас угораздило! и до такой степени оставил
это восклицание без последствий, что даже и теперь не могу обстоятельно объяснить, каким образом и зачем оно у меня сложилось.
Несомненно, такие личности бывают, для которых
история служит только свидетельством неуклонного нарастания добра в мире; но ведь
это личности исключительные, насквозь проникнутые светом.
Понятно, что для
этого человека утешения, преподаваемые
историей, составляют не вопрос экзальтированной веры, а конкретнейшую задачу самого обыкновенного будничного обихода.
Несомненно, что и между
этими средними деятелями современности встречается очень много честных людей, которые совершенно искренно верят, что
история представляет неистощимый источник утешений.
И вот, когда у него оспаривается право на осуществление даже
этой скромной программы, он, конечно, получает полное основание сказать: я охотно верю, что
история должнаутешать, но не могу указать на людей, которых имеют коснуться ее утешения. Что касается до меня лично, то я чувствую только одно: что
история сдирает с меня кожу.
А между тем
этот средний человек именно и есть действительный объект
истории.
Каким же образом ему примириться с утешениями
истории, каким образом уверовать в них, когда он ежеминутно встречает осязательные доказательства, что
эта самая
история на каждом шагу в кровь разбивает своего собственного героя?
Дело в том, что
история дает приют в недрах своих не только прогрессивному нарастанию правды и света, но и необычайной живучести лжи и тьмы. Правда и ложь живут одновременно и рядом, но при
этом первая является нарождающеюся и слабо защищенною, тогда как вторая представляет собой крепкое место, снабженное всеми средствами самозащиты. Легко понять, какого рода результаты могут произойти из подобного взаимного отношения сторон.
Мир, конечно, не погибнет от
этих клевет, и
история не перестанет созидать утешения; но отдельные индивидуумы могут погибнуть.
Засверкали глазенки у татарчонка, а Печорин будто не замечает; я заговорю о другом, а он, смотришь, тотчас собьет разговор на лошадь Казбича.
Эта история продолжалась всякий раз, как приезжал Азамат. Недели три спустя стал я замечать, что Азамат бледнеет и сохнет, как бывает от любви в романах-с. Что за диво?..
Неточные совпадения
Слова ли Чичикова были на
этот раз так убедительны, или же расположение духа у Андрея Ивановича было как-то особенно настроено к откровенности, — он вздохнул и сказал, пустивши кверху трубочный дым: «На все нужно родиться счастливцем, Павел Иванович», — и рассказал все, как было, всю
историю знакомства с генералом и разрыв.
— Извините, я не очень понимаю… что ж
это выходит,
историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом году?
Скандалы, соблазны, и все так замешалось и сплелось вместе с
историей Чичикова, с мертвыми душами, что никоим образом нельзя было понять, которое из
этих дел было главнейшая чепуха: оба казались равного достоинства.
Родятся ли уже сами собою такие характеры или создаются потом, как отвечать на
это. Я думаю, что лучше вместо ответа рассказать
историю детства и воспитания Андрея Ивановича.
Он слушал и химию, и философию прав, и профессорские углубления во все тонкости политических наук, и всеобщую
историю человечества в таком огромном виде, что профессор в три года успел только прочесть введение да развитие общин каких-то немецких городов; но все
это оставалось в голове его какими-то безобразными клочками.