Неточные совпадения
Подхалимов (смотрит в окно).Ничего не выдумает, ваше сиятельство. Но, во всяком случае, уже и то приятно, что ваши сиятельства изволите
любить Россию и, стало
быть, находите ее заслуживающею снисхождения… Не правда ли, граф?
— И увидите, ваше сиятельство, как вдруг все для вас сделается ясно. Где
была тьма, там свет
будет; где
была внезапность, там сама собой винословность скажется. А уж любить-то, любить-то как вас все за это
будут!
— Совершенно два различных понятия, любезный господин де ЛабулИ. Значение слова"каторга"я сейчас имел честь объяснять вам; что же касается до слова"припеваючи" — это то самое, об чем вы, французы, в романсах
поете: aimons, dansons et… chantons! [давайте
любить, танцевать и…
петь!]
Однако ж и он не сразу удовлетворил буржуа (казался слишком трудным), так что романы его долгое время пользовались гораздо большею известностью за границей (особенно в России), нежели во Франции."Ассомуар"[«Западня»]
был первым произведением, обратившим на Зола серьезное внимание его соотечественников, да и то едва ли не потому, что в нем на первом плане фигурируют представители тех «новых общественных наслоений»59, о близком нашествии которых, почти в то же самое время, несколько рискованно возвещал сфинкс Гамбетта (Наполеон III
любил, чтоб его называли сфинксом; Гамбетта — тоже) в одной из своих речей.
Ясно, что он Капочке поправиться хотел, думал, что за"периоды"она еще больше
любить станет. А того не сообразил, милый человек, что бывают такие строгие времена, когда ни
любить нельзя, ни любимым
быть не полагается, а надо встать, уставившись лбом, и закоченеть.
О первом распространяться не
буду, ибо оно достаточно известно всем здесь присутствующим; что же касается до второго, то дар сей практически может
быть формулирован так:
люби кататься,
люби и саночки возить.
Подобные неясности в жизни встречаются довольно нередко. Я лично знаю довольно много тайных советников (в Петербурге они меня игнорируют, но за границей, по временам, еще узнают), которые в свое время
были губернскими секретарями и в этом чине не отрицали, что подлинный источник света — солнце, а не стеариновая свечка. И представьте себе, ужасно они не
любят, когда им про это губернское секретарство напоминают. И тоже трудно разобрать, почему.
Он
был любим… по крайней мере // Так думал он, и был счастлив. // Стократ блажен, кто предан вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится в сердечной неге, // Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней, как мотылек, // В весенний впившийся цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья не кружится голова, // Кто все движенья, все слова // В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил // И забываться запретил!
Не более недели тому назад я был весел, в удовольствии, недостатка не чувствовал,
был любим или так казалося; ибо дом мой всякий день был полон людьми, заслужившими уже знаки почестей; стол мой был всегда как великолепное некое торжество.
— Ты это знай, Николенька, что за твое лицо тебя никто не
будет любить; поэтому ты должен стараться быть умным и добрым мальчиком.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня
любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Как рано мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно
был он молчалив, // Как пламенно красноречив, // В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно
любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его
был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я,
любя,
был глуп и нем.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может
быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, //
Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам
будет мукой. // Я, сколько ни
любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А
будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может
быть, на много дней.