Неточные совпадения
Есть множество средств сделать человеческое существование постылым, но едва ли
не самое верное из всех — это заставить человека посвятить себя культу самосохранения. Решившись на такой подвиг, надлежит победить в себе всякое буйство духа и признать свою жизнь низведенною на степень бесцельного мелькания на все то
время, покуда будет длиться искус животолюбия.
Ибо, во
время процесса самосохранения, всякая забота, всякое напоминовение о покинутом деле и даже «мышление» вообще — считаются
не kurgemaess [сообразными с лечением] и препятствуют солям и щелочам успешно всасываться в кровь.
Такому обществу ничего другого
не остается, как дать подписку, что члены его все до единого, от мала до велика, во всякое
время помирать согласны.
Мне скажут, может быть, что и в провинции уже успело образоваться довольно компактное сословие «кровопивцев», которые
не имеют причин причислять себя к лику недовольных; но ведь это именно те самые люди, о которых уже говорено выше и которые, в одно и то же
время и пирог зубами рвут, и глумятся над рукою, им благодеющею.
— Такое
время, Иван Прокофьич, что только
не зевай! — поясняет купец Разуваев.
Нет, даже Колупаев с Разуваевым — и те недовольны. Они, конечно, понимают, что «жить ноне очень способно», но в то же
время не могут
не тревожиться, что есть тут что-то «необнакавенное», чудное, что, идя по этой покатости, можно, того гляди, и голову свернуть. И оба начинают просить «констинтунциев»… Нам чтоб «констинтунциев» дали, а толоконников чтоб к нам под начал определили 26, да чтоб за печатью: и ныне и присно и во веки веков.
Как я уже сказал выше, мне пришлось поместиться в одном спальном отделении с бесшабашными советниками. Натурально, мы некоторое
время дичились друг друга. Старики вполголоса переговаривались между собой и, тихо воркуя, сквернословили. Оба были недовольны, оба ссылались на графа Михаила Николаевича и на графа Алексея Андреича, оба сетовали
не то на произвол власти,
не то на умаление ее —
не поймешь, на что именно. Но что меня всего больше огорчило — оба искали спасения… в конституции!!
— Ваши превосходительства! позвольте вам доложить! Я сам был много в этом отношении виноват и даже готов за вину свою пострадать, хотя, конечно,
не до бесчувствия… Долгое
время я думал, что любовь к отечеству выше даже любви к начальственным предписаниям; но с тех пор как прочитал брошюры г. Цитовича 33, то вполне убедился, что это совсем
не любовь к отечеству, а фанатизм, и, разумеется, поспешил исправиться от своих заблуждений.
— Непременно, ваши превосходительства, процветет. Вообще я полагаю, что мы переживаем очень интересное
время. Такое интересное, такое интересное, что, кажется, никогда и ни в одной стране такого
не бывало… Ах, ваши превосходительства!
Было
время, когда и в нашем прекрасном отечестве все жители состояли как бы под следствием и судом, когда воздух был насыщен сквернословием и когда всюду, где бы ни показался обыватель, навстречу ему несся один неумолимый окрик: куда лезешь?
не твое дело!
К счастию, эти варварские
времена давно прошли, и с тех пор, как никто
не мешает нам употреблять наши способности на личное и общественное благо, с тех пор, как из нас
не выбивают податей и
не ставят к нам экзекуций, мы стали усердно прилагать к земле наш труд и нашу опытность, и земля возвращает нам за это сторицею.
Мальчик в штанах. Отец мой сказывал, что он от своего дедушки слышал, будто в его
время здешнее начальство ужасно скверно ругалось. И все тогдашние немцы до того от этого загрубели, что и между собой стали скверными словами ругаться. Но это было уж так давно, что и старики теперь ничего подобного
не запомнят.
Мальчик в штанах (хочет что-нибудь выдумать, но долгое
время не может; наконец выдумывает).Я полагаю, что вам без немцев
не обойтись!
Ужасно приятно прожить хоть несколько
времени,
не боясь.
Признаюсь, я никогда
не мог читать без глубокого волнения газетных известий о том, что в такую-то, дескать, деревню явились неизвестные люди и начали с мужичками беседовать, но мужички,
не теряя золотого
времени, прикрутили им к лопаткам руки и отправили к становому приставу.
Зачем приходили неизвестные люди, о чем они разговаривали — ничего
не видно; достоверно только, что им закрутили руки, чтоб
не терять золотого
времени.
А между тем этим полезным"неизвестным людям",
не теряя золотого
времени, скрутили назад руки…
Прошу читателя извинить меня, что я так часто повторяю фразу о вывернутых назад руках. По-видимому, это самая употребительная и самая совершенная из всех форм исследования, допускаемых обитателями российских палестин в наше просвещенное
время. И я убежден, что всякий добросовестный урядник совершенно серьезно подтвердит, что если б этого метода исследования
не существовало, то он был бы в высшей степени затруднен в отправлении своих обязанностей.
Да и эта самая Альфонсинка, которую он собрался «изуродовать» и которая теперь, развалившись в коляске, летит по Невскому, — и она совсем
не об том думает, как она будет через час nocer [кутить] у Бореля, а об том, сколько еще нужно
времени, чтоб «отработаться» и потом удрать в Париж, где она начнет nocer уж взаправду, как истинно доброй и бравой кокотке надлежит…
Нужно полагать, что это было очень серьезное орудие государственной Немезиды, потому что оно отпускалось в количестве,
не превышавшем 41-го удара, хотя опытный палач, как в то
время удостоверяли, мог с трех ударов заколотить человека насмерть.
Но прошло немного
времени, курс уголовщины
не был еще закончен, как вдруг, перед самыми экзаменами, кнут отрешили и заменили треххвостою плетью с соответствующим угобжением с точки зрения числа ударов.
Зато им решительно
не только нет
времени об чем-либо думать, но некогда и отдохнуть, так как все эти лечения нужно проделать в разных местах города, которые хотя и
не весьма удалены друг от друга, но все-таки достаточно, чтоб больной человек почувствовал.
И все
время мечется у ней перед глазами молодой бонапартист, который молит: ах, эта ножка! ужели вы будете так бессердечны, что
не дадите ее поцеловать!
Я сказал выше, что окрестности курорта почти всегда живописны, но число экскурсий вовсе
не так велико, чтоб
не быть исчерпанным в самое короткое
время.
Кокотка по ремеслу отсутствует (управление вод очень строго изгоняет все, что
не kurgemaess, хотя во
времена владычества рулетки и отступало от этого правила), но кокотка по духу — царит.
Некогда вы знали человека, ходившего чуть
не без штанов, потом потеряли его из вида, и вдруг встречаете его здесь и некоторое
время думаете, что перед вами мелькнуло сонное видение.
Однако ж старики в первое
время все-таки тянулись за так называемой избранной публикой, то есть обедали
не в час и
не за табльдотом, а в шесть и a la carte, [по карточке, порционно] одевались в коротенькие клетчатые визитки, которые совершенно открывали их убогие оконечности, подсаживались к молодым бонапартистам и жаловались, что доктор
не позволяет пить шампанское, выслушивали гривуазные анекдоты и сами пытались рассказать что-то неуклюжее, засматривались на бонапартисток и при этом слюнявили переда своих рубашек и проч.
Я
не только восхищался ею,
не только
не жалел в пользу ее похвал и трубных звуков, но, по
временам, возвышался даже до иллюзий.
Ах, право,
не до превратных идей в такое
время, когда русские идеи, шаг за шагом, без отдыха, так и колотят в загорбок!
Даже формы правления
не веселят нас, потому что и на этот счет крепко-накрепко нам сказано: делу —
время, а потехе — час.
Времена уже настолько созрели, (полтинники-то ведь тоже
не сладость!), что"загадка"с каждым днем приобретает все большую и большую рельефность, все выпуклее и выпуклее выступает наружу… и, разумеется, вводит людей в искушение.
Думал, что хоть швейцарские"превратные толкования"на
время заслонят тоску — ничуть
не бывало!
Напротив того, негодовать по поводу подобных дол, ежели они по
временам прорываются в жизнь, требовать их разъяснения и преследования — это
не только считается"относящимся"делом, но и для всякого честного человека обязательным.
Откровенно говоря, я думаю, что слова эти даже
не представляют для западного человека интереса новизны. Несомненно, что и он в свое
время прошел сквозь все эти"слова", но только позабылих. И «неотносящиеся дела» у него были, и «тоска» была, и Тяпкин-Ляпкин, в качестве козла отпущения, был, и многое другое, чем мы мним его удивить. Все было, но все позабылось, сделалось ненужным…
Куда ни обернитесь, на всех лицах вы видите страстное желание проникнуть за пределы загадочной области, и в то же
время на тех же лицах читаете какое-то фаталистическое осуждение: нет,
не проникнуть туда никогда.
Ничему подобному западный человек
не подвергается, потому что он во всякое
время имеет возможность повернуться к сквернословию спиной и уйти.
Первый из них, в свое
время, был знаменит и, подобно прочим подвижникам русской земли, мечтал об увенчании здания; но, получив лишь скудное образование к кадетском корпусе, ни до чего
не мог додуматься, что было бы равносильно даже управе благочиния.
Граф (восторженно).И в довершение всего, представьте себе: желая все знать — я ничего
не знал; желая все видеть и слышать — я ничего
не видал и
не слыхал. Одно
время я просто боялся, что сойду с ума!
Никогда
не проводил я
времени так приятно и
не выносил таких для себя поучений, как в течение сегодняшнего нашего собеседования!
Или, по протечении
времени, наоборот:"Понеже из опыта, а такожде из полицейских рапортов усматривается, что чрезмерное быстрых разумом Невтонов 17 размножение приводит
не к смягчению нравов, но токмо к обременению должностных мест и лиц излишнею перепискою, в чем и наблюдения генерал-маёра Отчаянного согласно утверждают.
А так как в чиновничьем мире разногласий
не полагается, то, дабы дать
время арбузу войти в соглашение с свиным хрящиком, начинают отлынивать и предаваться боковым движениям.
Сознаюсь откровенно: я никак
не могу понять, почему пререкания считаются в настоящее
время предосудительными. Пререкания в качестве элемента, содействующего правильному ходу административной машины, издавна были у нас в употреблении, и я даже теперь знаю старых служак, которые
не могут вспоминать об них иначе, как с умилением. Еще недавно Удав объяснял мне...
— Вы, сударь,
не шутите с ябедниками, — говорил он мне, — в древние
времена ябедник представлял собою сосуд, в котором общественная скорбь находила единственное и всегда готовое убежище.
Как это ни странно с первого взгляда, но приходится согласиться, что устами Удава говорит сама истина. Да, хорошо в те
времена жилось. Ежели тебе тошно или Сквозник-Дмухановский одолел — беги к Ивану Иванычу. Иван Иваныч
не помог (
не сумел"застоять") — недалеко и в кабак сходить. Там уж с утра ябедник Ризположенский с пером за ухом ждет. Настрочил, запечатал, послал…
Не успел оглянуться — вдруг, динь-динь, колокольчик звенит. Кто приехал? Иван Александров Хлестаков приехал! Ну, слава богу!
Тем
не менее для меня
не лишено, важности то обстоятельство, что в течение почти тридцатипятилетней литературной деятельности я ни разу
не сидел в кутузке. Говорят, будто в древности такие случаи бывали, но в позднейшие
времена было многое, даже, можно сказать, все было, а кутузки
не было. Как хотите, а нельзя
не быть за это признательным. Но
не придется ли познакомиться с кутузкой теперь, когда литературу ожидает покровительство судов? — вот в чем вопрос.
— Именно так. Было
время, когда и я во рту… держал сыр! Это было
время, когда одни меня боялись, другие — мне льстили. Теперь… никто меня
не боится… и никто
не льстит! Как хотите, а это грустно, Подхалимов!
Он
не отвечал и некоторое
время, понурив голову, шел рядом со мной по аллее.
— Да, но ведь это длинная история! Покуда вы воспитанием занимаетесь, а между тем
время не терпит!
— Ах, ваше сиятельство! Тогда извольте говорить так: понеже я
не голоден, то хотя и наступило
время, когда я имею обыкновение завтракать, но понеже…
В России — впрочем,
не столько в России, сколько специально в Петербурге — мы существовали лишь фактически или, как в то
время говорилось, имели"образ жизни".