Неточные совпадения
У всякого мужчины (ежели он, впрочем, не бонапартист
и не отставной русский сановник, мечтающий, в виду Юнгфрау 1(Комментарии к таким сноскам смотри в Примечаниях I), о коловратностях
мира подачек) есть родина,
и в этой родине есть какой-нибудь кровный интерес, в соприкосновении с которым он чувствует себя семьянином, гражданином, человеком.
Вот какие результаты произвел факт, который в принципе должен был пролить
мир и благоволение в сердцах получателей. Судите по этим образчикам, насколько наивны должны быть люди, которые мечтают, что есть какая-нибудь возможность удовлетворить человека, который урывает кусок пирога
и тут же выдает головой
и самого себя,
и своих ублаготворителей?
Только зависть
и жадность у вас первого сорта,
и так как вы эту жадность произвольно смешали с правом, то
и думаете, что вам предстоит слопать
мир.
Во-первых, современный берлинец чересчур взбаламучен рассказами о парижских веселостях, чтоб не попытаться завести
и у себя что-нибудь a l'instar de Paris. [по примеру Парижа] Во-вторых, ежели он не будет веселиться, то не скажет ли об нем Европа: вот он прошел с мечом
и огнем половину цивилизованного
мира, а остался все тем же скорбным главою берлинцем.
Но те, которые удивляют
мир силою экспекторации, — те обыкновенно проделывают все отрасли лечения
и продолжают экспекторировать с прежнею силою.
Литература живет выдумкой,
и чем больше в ней встречается"понеже"
и"поелику", тем осязательнее ее влияние на
мир.
А так как в чиновничьем
мире разногласий не полагается, то, дабы дать время арбузу войти в соглашение с свиным хрящиком, начинают отлынивать
и предаваться боковым движениям.
Казалось (да
и в действительности так было), что причина всех бедствий заключается единственно в Бонапарте, этом постыднейшем из бандитов, когда-либо удручавших
мир позором своего тяготения.
С окончанием войны пьяный угар прошел
и наступило веселое похмелье конца пятидесятых годов. В это время Париж уже перестал быть светочем
мира и сделался сокровищницей женских обнаженностей
и съестных приманок. Нечего было ждать оттуда, кроме модного покроя штанов, а следовательно, не об чем было
и вопрошать. Приходилось искать пищи около себя…
И вот тогда-то именно
и было положено основание той"благородной тоске", о которой я столько раз упоминал в предыдущих очерках.
И точно:"тянет на улицу" —
и шабаш. Ибо парижская улица действительнее всякого"средствица". Озлобленному она проливает
мир в сердце, недугующему — подает исцеление.
И я наверное знаю, что не Лурдская богоматерь это делает, а именно веселая парижская улица.
Соглашались почти единодушно, что, в принципе, амнистия — мера не только справедливая, но
и полезная; что после пяти лет несомненного внутреннего
мира было бы согласно с здравой политикой закончить процесс умиротворения полным забвением прошлых междоусобий.
И все они верой
и правдой служат ему, буржуа, торгующему овошенным товаром где-то в rue de Seze
и твердо верующему, что французское благополучие гораздо успешнее покорит
мир, нежели французское оружие.
Эти остатки, в виде объедков пирогов, котлет, жареного мяса, живности
и даже в виде застывших подливок, продаются в особенном отделении Halles centrales [Центрального рынка]
и известны под именем bijoux. [объедки] Они-то собственно
и составляют главное основание стряпни в тех маленьких ресторанах, в которых питается недостаточное население столицы
мира.
В первой половине прошлого столетия они сделали свое дело, ознаменовав начало умственного возрождения
и дав
миру Вольтеров, Дидро, Гольбахов
и проч.
Успех такого рода извергов — одна из ужаснейших тайн истории; но раз эта тайна прокралась в
мир, все существующее, конкретное
и отвлеченное, реальное
и фантастическое, — все покоряется гнету ее.
Вот если б вам поручили изучить
и описать мундиры, присвоенные учителям латинского языка, или, например, собственными глазами удостовериться, к какому классу эти учителя причислены по должности
и по пенсии…
и притом, в целом
мире!
И я полагаю, что потому именно он так обострился у нас, что нигде в целом
мире не найдется такой массы глупых людей, для которых весь кодекс политической благонадежности выразился в словах: что ж, если у меня душа чиста — милости просим!
Чтобы выйти из этого однообразия, необходимо прежде всего понять, что тут главным действующим лицом является «вера»
и что представление о «вере» объемлет собой не только всего человека, но весь
мир, всю область знания.
Туго приходит в
мир правда,
и притом ценою неслыханных жертв.
Вы задаете себе задачу,
мир, валяющийся во тьме, призвать к свету, на массы болящие
и недугующие пролить исцеление.
Но бывают исторические минуты, когда
и этот
мир,
и эти массы преисполняются угрюмостью
и недоверием, когда они сами непостижимо упорствуют, оставаясь во тьме
и в недугах.
В такие минуты к этому валяющемуся во тьме
и недугах
миру нельзя подойти иначе, как предварительно погрузившись в ту же самую тьму
и болея тою же самою проказой, которая грозит его истребить.
Мир, конечно, не погибнет от этих клевет,
и история не перестанет созидать утешения; но отдельные индивидуумы могут погибнуть.
Впрочем, ради дочери прощалось многое отцу,
и мир у них держался до тех пор, покуда не приехали гостить к генералу родственницы, графиня Болдырева и княжна Юзякина: одна — вдова, другая — старая девка, обе фрейлины прежних времен, обе болтуньи, обе сплетницы, не весьма обворожительные любезностью своей, но, однако же, имевшие значительные связи в Петербурге, и перед которыми генерал немножко даже подличал.
Неточные совпадения
Городничий. Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками? Зато вы в бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите; а я, по крайней мере, в вере тверд
и каждое воскресенье бываю в церкви. А вы… О, я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении
мира, просто волосы дыбом поднимаются.
И тут настала каторга // Корёжскому крестьянину — // До нитки разорил! // А драл… как сам Шалашников! // Да тот был прост; накинется // Со всей воинской силою, // Подумаешь: убьет! // А деньги сунь, отвалится, // Ни дать ни взять раздувшийся // В собачьем ухе клещ. // У немца — хватка мертвая: // Пока не пустит по
миру, // Не отойдя сосет!
Зеленеет лес, // Зеленеет луг, // Где низиночка — // Там
и зеркало! // Хорошо, светло // В
мире Божием, // Хорошо, легко, // Ясно на́ сердце. // По водам плыву // Белым лебедем, // По степям бегу // Перепелочкой.
— Коли всем
миром велено: // «Бей!» — стало, есть за что! — // Прикрикнул Влас на странников. — // Не ветрогоны тисковцы, // Давно ли там десятого // Пороли?.. Не до шуток им. // Гнусь-человек! — Не бить его, // Так уж кого
и бить? // Не нам одним наказано: // От Тискова по Волге-то // Тут деревень четырнадцать, — // Чай, через все четырнадцать // Прогнали, как сквозь строй! —
Оно
и правда: можно бы! // Морочить полоумного // Нехитрая статья. // Да быть шутом гороховым, // Признаться, не хотелося. //
И так я на веку, // У притолоки стоючи, // Помялся перед барином // Досыта! «Коли
мир // (Сказал я,
миру кланяясь) // Дозволит покуражиться // Уволенному барину // В останные часы, // Молчу
и я — покорствую, // А только что от должности // Увольте вы меня!»