Неточные совпадения
Но если бы и действительно глотание Kraenchen, в соединении с ослиным молоком, способно
было дать бессмертие, то и такая перспектива едва ли бы соблазнила меня. Во-первых, мне кажется, что бессмертие, посвященное непрерывному наблюдению, дабы в организме не переставаючи совершался обмен веществ,
было бы отчасти дурацкое; а во-вторых, я настолько совестлив, что не могу воздержаться, чтоб не спросить себя: ежели все мы, культурные люди, сделаемся бессмертными, то при чем же останутся попы и гробовщики?
Нет, даже Колупаев с Разуваевым — и те недовольны. Они, конечно, понимают, что «жить ноне очень способно», но в то же время не могут не тревожиться, что
есть тут что-то «необнакавенное», чудное, что, идя по этой покатости, можно, того гляди, и голову свернуть. И оба начинают просить «констинтунциев»… Нам чтоб «констинтунциев»
дали, а толоконников чтоб к нам под начал определили 26, да чтоб за печатью: и ныне и присно и во веки веков.
Мальчик в штанах. Ах, русский мальчик, какие вы странные слова употребляете и как, должно
быть, недостаточно воспитание, которое вам
дают! Я уверен, например, что вы не знаете, что такое бог?
Мальчик без штанов. Говорю тебе, надоело и нам. С души прет, когда-нибудь перестать надо. Только как с этим
быть? Коли ему сдачи
дать, так тебя же засудят, а ему, ругателю, ничего. Вот один парень у нас и выдумал: в вечерни его отпороли, а он в ночь — удавился!
За всем тем, отнюдь не желая защищать превратные толкования, я все-таки думаю, что первая и наиболее обязательная добродетель для тех, которые, подобно урядникам,
дают тон внутренней политике,
есть терпение.
Нет, право, самое мудрое дело
было бы, если б держали героев взаперти, потому что это развязало бы простым людям руки и в то же время
дало бы возможность стране пользоваться плодами этих рук.
Стало
быть,
есть в русской
даме какое-то внутреннее благоволение (вероятно, вполне невинное), которое влечет к ней сердца хаускнехтов и заставляет кельнеров мечтать: уж если суждено мне от кого-нибудь получить перстенек с бирюзой, так не иначе, как от русской «
дамы».
И все время мечется у ней перед глазами молодой бонапартист, который молит: ах, эта ножка! ужели вы
будете так бессердечны, что не
дадите ее поцеловать!
Она
дает тон курорту; на ней одной можно воочию убедиться, до какого совершенства может
быть доведена выкормка женщины, поставившей себе целью останавливать на своих атурах вожделеющие взоры мужчин, и в какой мере платье должно служить, так сказать, осуществлением этой выкормки.
Показал, как иногда полезно бывает заставлять ум обращаться к началам вещей, не торопясь формулированием изолированных выводов; как это обращение, с одной стороны, укрепляет мыслящую способность, а с другой стороны, возбуждает в обывателе доверие,
давая ему возможность понять, в силу каких соображений и на какой приблизительно срок он обязывается
быть твердым в бедствиях.
— Совершенно два различных понятия, любезный господин де ЛабулИ. Значение слова"каторга"я сейчас имел честь объяснять вам; что же касается до слова"припеваючи" — это то самое, об чем вы, французы, в романсах
поете: aimons, dansons et… chantons! [
давайте любить, танцевать и…
петь!]
Но в решительную минуту Шамбор отступил. Он понял, что Мак-Магон не представляет достаточного прикрытия для заправского расстреляния"доброго города Парижа". И Мак-Магон с своей стороны тоже не настаивал. Но, сверх того, и того и другого,
быть может, смутило то обстоятельство, что палата, с раскассирования которой предстояло начать"реставрацию", не
давала к тому решительного повода.
Что ему! щи ему
дают такие, что не продуешь; каши горшок принесут — и там в середке просверлена дыра, налитая маслом; стало
быть, и тут не продуешь.
Разумеется, человек со средствами и тут может вывернуться, то
есть напять собеседника, который ни на минуту не
даст ему опомниться.
Уж совсем
было ехать в Пинегу собрался, да вдруг случайно… вот она напомнила, что лет пять тому назад
давал я уроки сыну одного власть имеющего лица.
Брали под руки
дам и по порядку обходили рестораны. В одном завтракали, в другом просто
ели, в третьем спрашивали для себя пива, а
дамам"граниту". Когда
ели, то Захар Иваныч неизменно спрашивал у Старосмыслова: а как это кушанье по-латыни называется? — и Федор Сергеич всегда отвечал безошибочно.
— Все короли да все Людовики… И что за причина такая? — с своей стороны затужила
было Матрена Ивановна, но Захар Иваныч не
дал ей продолжать.
Быть может, осуществился какой-нибудь новый акт противочеловеческого изуверства 4, который
дал гадамрадостный повод для своекорыстных обобщений?
Словом сказать, на целую уйму вопросов пытался я
дать ответы, но увы! ни конкретности, ни отвлеченности — ничто не будило обессилевшей мысли. Мучился я, мучился, и чуть
было не крикнул: водки! но, к счастию, в Париже этот напиток не столь общедоступный, чтоб можно
было, по произволению, утешаться им…
На этом colloquium
был прерван. Далее я ничего не мог разобрать, потому что в хлеву поднялся такой гвалт, что до слуха моего лишь смутно долетало: «правда ли, что в университете…», «правда ли, что на женских курсах…» В одно мгновение ока Правда
была опутана целой сетью дурацки предательских подвохов, причем всякая попытка распутать эту сеть встречалась чавканьем свиньи и грохотом толпы:
давай, братцы, ее своим судом судить… народным!!
Вопрос четвертый.Но что вы скажете о Гамбетте и о papa Trinquet? не воссияют ли они? 10 Или,
быть может, придет когда-нибудь Иван Непомнящий 11и скажет: а дайте-ка, братцы, и я воссияю?
Признаюсь откровенно: как я ни
был перепуган, но при этом вопросе испугался вдвое ("шкура"заговорила). И так как трусость, помноженная на трусость,
дает в результате храбрость, то я даже довольно явственно пробормотал...
Однако он прошел, сделав вид, что не расслышал моего вопроса. Мне даже показалось, что какая-то тень пробежала по его лицу. Минуту перед тем он мелькал по коридору, и на лице его, казалось,
было написано: уж ежели ты мнена водку не
дашь, так уж после этого я и не знаю… Теперь же, благодаря моему напоминанию, он вдруг словно остепенился.
Неточные совпадения
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (Что
было также в прежни леты, // Во время ваше и мое), // Не обратились на нее // Ни
дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
Тут
был на эпиграммы падкий, // На всё сердитый господин: // На чай хозяйский слишком сладкий, // На плоскость
дам, на тон мужчин, // На толки про роман туманный, // На вензель, двум сестрицам данный, // На ложь журналов, на войну, // На снег и на свою жену. //……………………………………
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может
быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак,
дай Бог им долги дни!
Сначала все к нему езжали; // Но так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он
пьет одно // Стаканом красное вино; // Он
дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков
был общий глас.
Служив отлично-благородно, // Долгами жил его отец, //
Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок
был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось дитя, // Учил его всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И в Летний сад гулять водил.