Неточные совпадения
Как бы
то ни было,
вопрос: зачем я еду
в Петербург? возник для меня совершенно неожиданно, возник спустя несколько минут после
того, как я уселся
в вагоне Николаевской железной дороги.
Прежде всего я отправляюсь
в воронинские бани, где парюсь до
тех пор, покамест не сознаю себя вполне трезвым. Затем приступаю вновь к практическому разрешению
вопроса: зачем я приехал
в Петербург?
Поэтому, если мы встречаем человека, который, говоря о жизни, драпируется
в мантию научных, умственных и общественных интересов и уверяет, что никогда не бывает так счастлив и не живет такою полною жизнью, как исследуя
вопрос о пришествии варягов или о месте погребения князя Пожарского,
то можно сказать наверное, что этот человек или преднамеренно, или бессознательно скрывает свои настоящие чувства.
Вопросы эти как-то невольно пришли мне на мысль во время моего вытрезвления от похождений с действительными статскими кокодессами. А так как, впредь до окончательного приведения
в порядок желудка, делать мне решительно было нечего,
то они заняли меня до такой степени, что я целый вечер лежал на диване и все думал, все думал. И должен сознаться, что результаты этих дум были не особенно для меня лестны.
Допустим, что это было самообольщение, но ведь
вопрос не
в том, правильно или неправильно смотрит человек на дело своей жизни, а
в том, есть ли у него хоть какое-нибудь дело, около которого он может держаться.
Таким образом,
вопрос, отчего нас так скоро утомляют
те несложные удовольствия, которые нимало не пресыщали наших предков, отчасти разъясняется. Но, написавши изложенное выше, я невольным образом спрашиваю себя: ужели перо мое начертало апологию доброго старого времени — апологию
тех патриархальных отношений, которые так картинно выражались
в крепостном праве?
Один из них объяснял на французском диалекте
вопрос о соединении церквей, причем слегка касался и
того,
в каком отношении должна находиться Россия к догмату о папской непогрешимости.
Нет; я никогда не принадлежал к числу капиталистов, а
тем менее откупщиков; никогда не задавался мыслью о стяжаниях и присовокуплениях, а, напротив
того, с таким постоянным легкомыслием относился к
вопросу"о производстве и накоплении богатств", что
в настоящее время буквально проедаю последнее свое выкупное свидетельство.
Вопрос второй. Не поступили ли бы точно таким же образом родственницы покойного, являющиеся
в настоящем деле
в качестве истиц, если бы были
в таких же обстоятельствах,
то есть единолично присутствовали при смертных минутах миллионовладельца и имели легкую возможность секретно устранить из первоначального помещения принадлежавший ему миллион?
"Но Гомер был
в то же время и гражданин. Он не скрывает своего сочувствия к оскорбленному Менелаю, что же касается до его патриотизма,
то это
вопрос настолько решенный, что всякое сомнение
в нем может возбудить лишь гомерический хохот".
Третье. Усиливать откровенность и смелость по мере
того, как предмет, о котором заведена речь, представляет меньшую опасность для вольного обсуждения. Так, например, по
вопросу о неношении некоторыми городовыми на виду блях надлежит действовать с такою настоятельностью, как бы имелось
в виду получить за сие третье предостережение.
Объяснение. Газета"Истинный Российский Пенкосниматель"выражается по этому поводу так:"
В сих затруднительных обстоятельствах литературе ничего не остается более, как обличать городовых. Но пусть она помнит, что и эта обязанность не легкая, и пусть станет на высоту своей задачи. Это единственный случай, когда она не вправе идти ни на какие сделки и, напротив
того, должна выказать
ту твердость и непреклонность, которую ей не дано привести
в действие по другим
вопросам".
Ни для кого не тайна, что эта газета, издаваемая без цензуры,
тем не менее пользуется услугами таковой; ни для кого не тайна, что она всячески избегает
вопросов, волнующих весь пенкоснимательный мир; ни для кого, наконец, не тайна, что лучшие статьи по части пенкоснимательства (как, например, замечательнейшая статья"О необходимости содержания
в конюшнях козлов") были помещены не
в ней, а у нас или
в дружеских нам литературных органах!
— А я калоши искал, да, кажется, и заснул. Боже! четвертый час! А мне еще нужно дописать статью"О типе древней русской солоницы"! Менандр Семеныч! а когда же вы напечатаете мою статью:"К
вопросу о
том: макали ли русские цари
в соль пальцами или доставали оную посредством ножей"?
В этом царстве, сражаясь с Чурилками и исследуя
вопрос о
том, макали ли русские цари
в соль пальцами, он может совершить
тьму подвигов, не особенно славных и полезных, но,
в применении к царству теней, весьма приличных.
Никогда ни по какому
вопросу он не придет к ясному выводу, но
в то же время никогда ни по какому
вопросу не спасует.
Увы! Я должен был согласиться, что план Прокопа все-таки был самый подходящий. О чем толковать, когда никаких своих дел нет? А если не о чем толковать,
то, значит, и дома сидеть незачем. Надо бежать к Палкину, или на Минерашки, или
в Шато-де-Флер, одним словом, куда глаза глядят и где есть возможность забыть, что есть где-то какие-то дела, которых у меня нет. Прибежишь — никак не можешь разделаться с
вопросом: зачем прибежал? Убежишь — опять-таки не разделаешься с
вопросом: зачем убежал? И все-то так.
Посмотришь кругом — публика ведет себя не только благонравно, но даже тоскливо, а между
тем так и кажется, что вот-вот кто-нибудь закричит"караул", или пролетит мимо развязный кавалер и выдернет из-под тебя стул, или, наконец, просто налетит бряцающий ташкентец и предложит
вопрос:"А позвольте, милостивый государь, узнать, на каком основании вы осмеливаетесь обладать столь наводящей уныние физиономией?"А там сейчас протокол, а назавтра заседание у мирового судьи, а там апелляция
в съезд мировых судей, жалоба
в кассационный департамент, опять суд, опять жалоба, — и пошла писать.
Но несмотря на
то, что этот
вопрос представлялся мне чуть не
в сотый раз, я все-таки и к Донону поехал, и с кокотками ужинал, и даже увлек за собой Прокопа, предварительно представив его Нагибину как одного из представителей нашего образованного сословия.
Нагибин принял Прокопа с
тою дружескою любезностью, которою отличаются вообще помпадуры новейшего закала, а во время нашего переезда к Донону (мы ехали
в четвероместной коляске) был даже очарователен. Он не переставал делать Прокопу
вопросы, явно свидетельствовавшие, что он очень серьезно смотрит на предстоящую ему задачу.
Вопрос, значит, не
в том, чтобы избежать торжеств, а
в том, во что они обойдутся мне
в остальное время живота моего?
В некоторых странах
вопрос этот разрешается
в пользу неприкосновенности,
в других —
в пользу общедоступности, но, во всяком случае,
то или другое решение имеет известные практические последствия, которые отражаются на народной жизни и выражаются
в форме фактов и цифр.
Словом сказать,
вопрос за
вопросом, их набралось такое множество, что когда поступил на очередь
вопрос о
том, насколько счастлив или несчастлив человек, который, не показывая кукиша
в кармане, может свободно излагать мнения о мероприятиях становых приставов (по моему мнению, и это явление имеет право на внимание статистики),
то Прокоп всплеснул руками и так испугался, что даже заговорил по-французски.
В-третьих, он изъявил опасение, что за ним следят; что клевета и зависть преследуют его даже
в снегах России; что вот этот самый Фарр, который так искусно притворяется англичанином, есть не что иное, как агент Тьера, которому нарочно поручено гласно возбуждать
вопросы о шпионах, а между
тем под рукой требовать выдачи его, Левассера.
В заключение он просил меня посмотреть по сторонам и удостовериться, нет ли поблизости полицейского.
Осмотр сфинксов прошел довольно холодно, быть может, потому, что предстоявшее заседание слишком живо затрогивало личные интересы конгрессистов.
В этом заседании предстояло окончательно решить
вопрос об учреждении постоянной комиссии,
то есть определить, какие откроются по этому случаю новые места и на кого падет жребий заместить их. Но естественно, что коль скоро выступают на сцену подобные жгучие
вопросы,
то прений по поводу их следует ожидать оживленных и даже бурных.
Хотя невозможно не согласиться, говорилось
в решении, — что
в столь запутанном, имеющем чисто бытовой характер деле, каково настоящее, постановка
вопроса о
том, согласно ли с обстоятельствами дела похищены подсудимым деньги, представляется не только уместною, но даже почти неизбежною,
тем не менее
в судебной практике подобное откровенное обращение к присяжным заседателям представляет нововведение довольно смелое и, во всяком случае, не имеющее прецедентов.
То же самое следует сказать и о другом
вопросе, предложенном присяжным заседателям: не поступили ли бы точно таким же образом родственницы покойного, если б были
в таких же обстоятельствах,
в каких находился подсудимый?
Чтобы подобная постановка возымела надлежащую силу, необходимо, чтобы последовательно несколько составов присяжных заседателей не усомнилось
в ее правильности и ответило на предложенные
вопросы с
тою же простосердечною ясностью, с какою ответил состав присяжных, решавших дело на первом суде.
Вместо
того чтоб бормотать на
тему, правильно или неправильно поступает огородник, разводя при огороде козлов (ведь это даже за насмешку принять можно! можно подумать, что и"огороды"и"козлы"тут только для прилику, настоящее же заглавие статьи таково:"правильно ли поступает администратор, разводя
в своем ведомстве либералов?") — не лучше ли прямо обсудить
вопрос: отчего стремления, вполне естественные
в теории, на практике оказываются далеко не столь естественными? что тут составляет мираж: самые ли стремления или
та практика, которая извращает их?..
Им, по-видимому, казалось даже странным, что на обсуждение их предлагается
вопрос о каких-то родственниках, тогда как всем известно, что никаких заинтересованных
в этом деле родственников нет, а есть просто шайка пархатых жидов, которые, по старинной ненависти к христианству, нанимают легкомысленного Хлестакова, чтобы терзать человека за
то, что он не пропускает ни одной обедни!
Тем не менее мы не сразу пришли
в уныние, а тоже попробовали: и
в земские собрания ездили, стараясь, по возможности, сообщить полемико-политический оттенок
вопросу о содержании лошадей для чинов земской полиции, и
в качестве мировых судей действовали, стараясь извлечь из кражи мотка ниток на фабрике какой-нибудь политический принцип. Все мы испробовали, но нигде не обрели"политики", а взамен
того везде наткнулись на слово: тоска! тоска! и тоска!
Как бы
то ни было, но финансовый
вопрос есть
в настоящую минуту самый жгучий
вопрос для нашей интеллигенции. Умея только распоряжаться и не умея"делать", мы оказываемся совершенно бессильными относительно созидания новых ценностей, и какие предприятия мы ни затевали
в этом смысле — всегда и везде, за очень малыми исключениями, оказывался, по выражению Дракина,"кавардак". Но этого мало: мы не умеем обращаться даже с
теми ценностями, которые дошли до наших рук независимо от наших усилий…
Что сделал ему сей юноша, который так прилежно исследует, кто были прародители человека? что сделала ему сия юница, которую волнует женский
вопрос и которая хочет во что бы ни стало доказать, что женщина,
в умственной сфере, может все
то, что может и мужчина?