Неточные совпадения
Огни зажигаются и в присутственных местах и в остроге, стоящих на обрыве, и в
тех лачужках, которые лепятся тесно, внизу, подле
самой воды; весь берег кажется усеянным огнями.
А в городе между
тем во всех окнах горят уж огни; по улицам еще бродят рассеянные группы гуляющих; вы чувствуете себя дома и, остановив ямщика, вылезаете из экипажа и
сами идете бродить.
Мне мил этот общий говор толпы, он ласкает мой слух пуще лучшей итальянской арии, несмотря на
то что в нем нередко звучат
самые странные,
самые фальшивые ноты.
Ну, и освобождают, разумеется, за посильное приношение. А
то другого заставляет внутренности держать;
сами рассудите, кому весело мертвечину ослизлую в руке иметь, ну, и откупаются полегоньку, — аи, глядишь, и наколотил Иван Петрович рубликов десяток, а и дело-то все пустяковое.
И ведь не
то чтоб эти дела до начальства не доходили: доходили, сударь, и изловить его старались, да не на
того напали — такие штуки отмачивал под носом у
самого начальства, что только помираешь со смеху.
Женился он
самым,
то есть, курьезнейшим образом.
— Что мне, брат, в твоей жизни, ты говори дело. Выручать так выручать, а не
то выпутывайся
сам как знаешь.
Так вот-с какие люди бывали в наше время, господа; это не
то что грубые взяточники или с большой дороги грабители; нет, всё народ-аматёр был. Нам и денег, бывало, не надобно, коли
сами в карман лезут; нет, ты подумай да прожект составь, а потом и пользуйся.
— А я, ваше благородие, с малолетствия по своей охоте суету мирскую оставил и странником нарекаюсь; отец у меня царь небесный, мать — сыра земля; скитался я в лесах дремучих со зверьми дикиими, в пустынях жил со львы лютыими; слеп был и прозрел, нем — и возглаголал. А более ничего вашему благородию объяснить не могу, по
той причине, что
сам об себе сведений никаких не имею.
Темно. По улицам уездного городка Черноборска, несмотря на густую и клейкую грязь, беспрестанно снуют экипажи
самых странных видов и свойств. Городничий уже раз десять, в течение трех часов, успел побывать у подъезда ярко освещенного каменного дома, чтобы осведомиться о здоровье генерала. Ответ был, однако ж, всякий раз один и
тот же: «Его высокородие изволят еще почивать».
Случилось с ним это приключение в
то самое время, когда он, после посещения его высокородия, стоял посреди пожарного двора, растопыривши, как следует, руки в виде оправдания.
— Стою я это, и вижу вдруг, что будто передо мною каторга, и ведут будто меня, сударь, сечь, и кнут будто
тот самый, которым я стегал этих лошадей — чтоб им пусто было!
На этом
самом месте и разбудил меня Алексеев, а
то бы, может, и бог знает что со мной было!
Дело в
том, что в этот
самый день случилось Дмитрию Борисычу быть именинником, и он вознамерился сотворить для дорогого гостя бал на славу.
Между
тем для Дмитрия Борисыча питие чая составляло действительную пытку. Во-первых, он пил его стоя; во-вторых, чай действительно оказывался
самый горячий, а продлить эту операцию значило бы сневежничать перед его высокородием, потому что если их высокородие и припускают, так сказать, к своей высокой особе,
то это еще не значит, чтоб позволительно было утомлять их зрение исполнением обязанностей, до дел службы не относящихся.
Между
тем танцы в зале происходят обыкновенным порядком. Протоколист дворянской опеки превосходит
самого себя: он танцует и прямо и поперек, потому что дам вдвое более, нежели кавалеров, и всякой хочется танцевать. Следовательно, кавалеры обязаны одну и
ту же фигуру кадрили попеременно отплясывать с двумя разными дамами.
Однако ж я должен сознаться, что этот возглас пролил успокоительный бальзам на мое крутогорское сердце; я тотчас же смекнул, что это нашего поля ягода. Если и вам, милейший мой читатель, придется быть в таких же обстоятельствах,
то знайте, что пьет человек водку, — значит, не ревизор, а хороший человек. По
той причине, что ревизор, как человек злущий, в
самом себе порох и водку содержит.
Принял он меня, во-первых,
самым,
то есть, безобразнейшим образом: ни
сам не садится, ни мне не предлагает.
Он никого, например, не назовет болваном или старым колпаком, как делают некоторые обитатели пустынь, не понимающие обращения; если хотите, он выразит
ту же
самую мысль, но так деликатно, что вместо «болвана» вы удобно можете разуметь «умница», и вместо «старого колпака» — «почтенного старца, украшенного сединами».
Тут
самый рост его как-то не останавливает ничьего внимания, и всякий благонамеренный человек необходимо должен думать, что такой, именно такой рост следует иметь для
того, чтоб быть величественным.
По двадцатому году
сам исправник его Порфирием Петровичем звать начал, а приказные — не
то чтоб шлепками кормить, а и посмотреть-то ему в глаза прямо не смеют.
Земский суд в такой порядок привел, что
сам губернатор на ревизии, как ни ковырял в книгах, никакой провинности заметить не мог; с
тем и уехал.
Однако все ему казалось, что он недовольно бойко идет по службе. Заприметил он, что жена его начальника не
то чтоб балует, а так по сторонам поглядывает.
Сам он считал себя к этому делу непригодным, вот и думает, нельзя ли ему как-нибудь полезным быть для Татьяны Сергеевны.
— Виноват, — говорит, — Семен Акимыч, не погубите! Я,
то есть, единственно по сердоболию; вижу, что дама образованная убивается, а оне… вот и письма-с!.. Думал я, что оне одним это разговором, а теперь видел
сам, своими глазами видел!..
Она уже довольно отчетливо сознает, что надежда —
та самая, которая утешает царя на троне и земледельца в поле, — начинает изменять ей.
Говорят, будто сквозь ее приветливость просвечивает холодность и принужденность, что в
самой доброте ее нет
той симпатичности,
той страстности, которая одна и составляет всю ценность доброты.
После идеи о муже идея о бедности была
самою мучительною для княжны; наклонности к роскоши и всякого рода удобствам до
того впились в нее и срослись со всем ее существом, что скромная действительность, которая ждала ее в Крутогорске, раздражала ее.
В этом миниятюрном мире, где все взаимные отношения определяются в
самое короткое время с изумительнейшею точностию, где всякая личность уясняется до малейшей подробности, где нахально выметается в публику весь сор с заднего двора семейного пандемониума [21] — все интересы, все явления делаются до
того узенькими, до
того пошлыми, что человеку, имеющему здоровое обоняние, может сделаться тошно.
Секретарь пил чай, а стряпчий проходил мимо, и вдруг ни с
того ни с сего хлысть секретаря в
самую матушку-физиономию.
По произведенному под рукой дознанию оказалось, что Подгоняйчиков приходится родным братом Катерине Дементьевне, по муже Шилохвостовой и что, по всем признакам, он действительно имел какие-то темные посягательства на сердечное спокойствие княжны Признаки эти были: две банки помады и стклянка духов, купленные Подгоняйчиковым в
тот самый период времени, когда сестрица его сделалась наперсницей княжны; гитара и бронзовая цепочка, приобретенная в
то же
самое время, новые брюки и, наконец, найденные в секретарском столе стихи к ней, писанные рукой Подгоняйчикова и, как должно полагать, им
самим сочиненные.
Конечно, «ее участие было в этом деле
самое ничтожное»; конечно, она была только распорядительницей, «elle ne faisait que courir au devant des voeux de l'aimable société de Kroutogorsk [она только спешила навстречу пожеланиям милого крутогорского общества (франц.).] —
тем не менее она была так счастлива, так проникнута, „si pénétrée“, [так проникнута (франц.).] святостью долга, выпавшего на ее долю! — и в этом, единственно в этом, заключалась ее „скромная заслуга“.
Неизвестно почему, ей показалось, что Техоцкий принадлежит к числу
тех гонимых и страждущих, которые стоят целою головой выше толпы, их окружающей, и по этому
самому должны каждый свой шаг в жизни запечатлеть пожертвованиями и упорною борьбою.
Мудрено ли, что она и Техоцкого нарядила в
те самые одежды, в которых
сама мысленно любила красоваться: сердце так легко находит
то, к чему постоянно стремится!
—
То есть как
самое последнее?
И вдруг
та же
самая vilenie повторяется на ней!
Княжна с ужасом должна сознаться, что тут существуют какие-то смутные расчеты, что она
сама до такой степени embourbée, что даже это странное сборище людей, на которое всякая порядочная женщина должна смотреть совершенно бесстрастными глазами, перестает быть безразличным сбродом, и напротив
того, в нем выясняются для нее совершенно определительные фигуры, между которыми она начинает уже различать красивых от уродов, глупых от умных, как будто не все они одни и
те же — о, mon Dieu, mon Dieu! [о, боже мой, боже мой! (франц.)]
Очнувшись, она было отшатнулась, но, вероятно, пары, наполнявшие в
то время воздух, были до
того отуманивающего свойства, что головка ее
сама собой опять прильнула к плечу Техоцкого.
Первый и существеннейший талант принадлежит
самим хозяину и хозяйке дома и заключается в
том, что они издали в свет целый выводок прелестнейших дочерей и немалое количество остроумнейших птенцов, составляющих красу и утешение целого города.
Разговаривая с ней за ужином, я вижу, как этот взор беспрестанно косит во все стороны, и в
то время, когда, среди
самой любезной фразы, голос ее внезапно обрывается и принимает тоны надорванной струны, я заранее уж знаю, что кто-нибудь из приглашенных взял два куска жаркого вместо одного, или что лакеи на один из столов, где должно стоять кагорское, ценою не свыше сорока копеек, поставил шато-лафит в рубль серебром.
Во-первых, я постоянно страшусь, что вот-вот кому-нибудь недостанет холодного и что даже
самые взоры и распорядительность хозяйки не помогут этому горю, потому что одною распорядительностью никого накормить нельзя; во-вторых, я вижу очень ясно, что Марья Ивановна (так называется хозяйка дома) каждый мой лишний глоток считает личным для себя оскорблением; в-третьих, мне кажется, что, в благодарность за вышеозначенный лишний глоток, Марья Ивановна чего-то ждет от меня, хоть бы, например,
того, что я, преисполнившись яств, вдруг сделаю предложение ее Sevigne, которая безобразием превосходит всякое описание, а потому менее всех подает надежду когда-нибудь достигнуть
тех счастливых островов, где царствует Гименей.
— Да; вот я тут с полчаса уж дежурю, — отвечает он с некоторым ожесточением, — и хоть ты что хочешь! и кашлять принимался, и ногами стучал — нейдет никто! а между
тем сам я слышу, как они в соседней комнате разливаются-хохочут!
— Разве вы не знаете? Ведь сегодня день ангела Агриппины,
той самой, которая на фортепьянах-то играет. Ах, задушат очи нас нынче пением и декламацией!
В это время вошел в комнату
сам Алексей Дмитрии, и вслед за
тем начали съезжаться гости.
mais vous concevez, mon cher, делай же он это так, чтоб читателю приятно было; ну, представь взяточника, и изобрази там… да в конце-то, в конце-то приготовь ему возмездие, чтобы знал читатель, как это не хорошо быть взяточником… а
то так на распутии и бросит — ведь этак и понять, пожалуй, нельзя, потому что, если возмездия нет, стало быть, и факта
самого нет, и все это одна клевета…
В
то самое время, как взяточник снимает с бедняка последний кафтан, из задней декорации вдруг является рука, которая берет взяточника за волосы и поднимает наверх…
Но грозной судьбе не угодно споспешествовать намерениям Марьи Ивановны. В
то самое время, как она кончает свою фразу, лакеи, каким-то чудом ускользнувшие из-под ее надзора, с шумом врываются в залу, неся накрытые столики.
Давно ли русский мужичок, cet ours mal léche, [этот сиволапый (франц.).] являлся на театральный помост за
тем только, чтоб сказать слово «кормилец», «шея лебединая, брови соболиные», чтобы прокричать заветную фразу, вроде «идем!», «бежим!», или же отплясать где-то у воды [34] полуиспанский танец — и вот теперь он как ни в чем не бывало семенит ногами и кувыркается на
самой авансцене и оглашает воздух неистовыми криками своей песни!
Сановитость генерала такова, что никакое
самое обстоятельное описание не может противостоять ее лучам; высокий рост и соответствующее телосложение придают ему еще более величия, так что его превосходительству стоит только повернуть головой или подернуть бровью, чтобы
тьма подчиненных бросилась вперед, с целью произвести порядок.
— Да, это красиво, но у нас это величественно, это прекрасно! (франц.)] разница между этим зрелищем и
теми, которые я когда-то имел случай видеть,
та же
самая, как между женщиной, которую мы называем не более как миленькою, и женщиной…
Так она после этого три дня без слов как бы немая пребывала, и в глазах все
то самое сияние, так что стерпеть даже невозможно!