«Губернские очерки» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1857) по всей классике
— Ой ли! — шамкает старик, — а я было думал, что из суседнего кабака дверь отворилась… право-ну! А как-то ты, крыса приказная, век доживаешь, винцо попиваешь?
— А где! чай, в карточки поигрывают, водочку попивают, — отозвался желчный господин, — их сделали только свидетелями: как же можно такую знатную особу, господина секретаря, в острог посадить… Антихристы вы! — присовокупил он, глухо кашляя.
Петровичем он начал называться с тех пор, как получил отпускную и стал попивать довольно сильно по всяким праздникам, сначала по большим, а потом, без разбору, по всем церковным, где только стоял в календаре крестик.
Попивая коньячок и выслушав сообщенное известие, он заметил, что такого солдата следовало бы произвести сейчас же во святые и снятую кожу его препроводить в какой-нибудь монастырь: «То-то народу повалит и денег».
То было далекое, славное время, и об этом времени мистер Чарли любил поговорить, когда мы с ним проводили зимние вечера в пивной, напротив цирка, попивая пиво и куря: я папиросы, а он австрийские сигары длинные, черные и необыкновенно вонючие.
Последовала не менее длинная история о вине, в которой участвовал и английский шкипер, и торговый дом в Лондоне, и тот же Кноблох, и таможня. Рассказывая о вине, Кудряшов попивал его и, по мере того как пил, оживлялся. На щеках его вялого лица обозначались румяные пятна, речь становилась быстрее и оживленнее.
Холод и ветер, вьюги и метели вряд ли кому– то приходятся по душе, поэтому очень хочется закутаться во всё тёплое и спокойно попивать горячий чай, сидя у экрана телевизора.
В кресле, закинув ногу на ногу, сидел её брат и неспешно попивал чай.
В пустые проёмы окон и дверей видно было, как в дальнем конце кабачка двое мужчин попивают вино.
Холод и ветер, вьюги и метели вряд ли кому– то приходятся по душе, поэтому очень хочется закутаться во всё тёплое и спокойно попивать горячий чай, сидя у экрана телевизора.