«Губернские очерки» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1857) по всей классике
— Ну, полноте, полноте, Мавра Кузьмовна, — сказал он, с улыбкою глядя на хозяйку, которая вся тряслась, — я ничего… я так только покуражился маленько, чтоб знали его высокоблагородие, каков я человек есть, потому как я могу в вашем доме всякое неистовство учинить, и ни от кого ни в чем мне запрету быть невозможно… По той причине, что могу я вам в глаза всем наплевать, и без меня вся ваша механика погибе.
Подождите, говорит, подождите; я с своими коплеными нескоро расстанусь; прежде я вас жить поучу, за свое добро над вами покуражусь так, что вы и деньгам не обрадуетесь».
Чудеса!» Не знаю, догадался ли Харлов о том, какие мысли бродили в головах его «подданных», захотел ли он в последний раз покуражиться, только он вдруг открыл форточку, приставил к отверстию голову и закричал громовым голосом: «Повиноваться!» Потом он захлопнул форточку.
Просто человек уже не нуждается в дополнительной рекламе и самоутверждении, его авторитет вне сомнения, и можно слегка покуражиться, нося не очень-то героическое имя.
Он явно заранее знал ответ и просто наслаждался возможностью покуражиться.
Просто человек уже не нуждается в дополнительной рекламе и самоутверждении, его авторитет вне сомнения, и можно слегка покуражиться, нося не очень-то героическое имя.