«Губернские очерки» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1857) по всей классике
Меня усаживают подле старика, хотя мне скорее желалось бы побыть с молодушками; с другой стороны, молодушки, по всем вероятиям, подметили мою кислую физиономию, потому что я вижу, как они смеются втихомолку.
Трофим Николаевич подходит, пошатываясь, к дедушке и, наклонясь к его уху, хочет, вероятно, пожелать ему доброго здравия, но только икает и как-то неблаговидно сопит, что чрезвычайно смешит молодушек; дедушка же, почуяв носом сильный запах сивухи, пятится ближе к стене.
— Да что ж вы-то, любезненький, ничего не прикушаете? — обращается ко мне Палагея Ивановна, — хошь бы тенерифцу пожаловали или вот орешками с молодушками позабавились! А может, вам и скучненько со стариками-то? Пожалуйте, барин, хошь в ту горницу: там наши молодухи сидят!
В Арзамасе, в Арзамасе, — на украсе Соходилися молодушки в един круг, Оне думали крепку думу заедино: Уж мы сложимтесь, молодки, по алтыну, Мы пойдемте к арзамасскому воеводе. — Ох, ты, батюшка наш, арзамасский воевода! Ты прими, сударь, пожалуйста, не ломайся, Дай нам волю, дай нам волю над мужьями!
«Как я сяду поеду на лихом коне За Москву-реку покататися, Кушачком подтянуся шелковым, Заломлю на бочок шапку бархатную, Черным соболем отороченную, — У ворот стоят у тесовыих Красны девушки да молодушки, И любуются, глядя, перешептываясь; Лишь одна не глядит, не любуется, Полосатой фатой закрывается...
– Переволновался небось, молодо-зелено, – хмыкнула та и помогла молодушке забраться обратно в её укрытие, нечего беременной быть столько на немилосердном солнце.
Беременная молодушка, не успев приземлиться рядом с «офисным планктоном», сразу же принялась возбуждённо тараторить.
А самое главное, про родичей ничего не сказывала, значит, никто не проверит, как молодушке живётся в новом дому.
– Переволновался небось, молодо-зелено, – хмыкнула та и помогла молодушке забраться обратно в её укрытие, нечего беременной быть столько на немилосердном солнце.