— Коли у тебя есть, так никто тебе не препятствует! — отвечал Иван Петрович с тем равнодушием, которое в то
время одно только и одушевляло наших педагогов и которое, казалось, так и говорило: «Что ты пристаешь ко мне за разъяснениями? Я свое дело сделал: отзвонил — и с колокольни долой!»
Неточные совпадения
Один знатный иностранец, посещавший Россию во
времена Петра Великого (предоставляю любителям отечественной старины догадаться, кто этот путешественник), рассказывает следующее: «Несмотря на совершенные сим государем преобразования, процесс, посредством коего управляется здешний народ, столь прост, что не требует со стороны администратора ни высокого ума, ни познаний.
Митрофаны не изменились. Как и во
времена Фонвизина, они не хотят знать арифметики, потому что приход и расход сосчитает за них приказчик; они презирают географию, потому что кучер довезет их куда будет приказано; они небрегут историей, потому что старая нянька всякие истории на сон грядущий расскажет.
Одно право они упорно отстаивают — это право обуздывать, право свободно простирать руками вперед.
Всюду, куда мы ни обратимся, встречаем
один ответ: погодите! еще
время не ушло!
От вас не ускользнут ни судорожные подергиванья рук, ни блудящие огоньки, которыми, по
временам, искрятся мутные глаза, ни мгновенные перекаты голоса;
одним словом, ничего из того, что вы до сей минуты считали мелочью.
В течение этого
времени он окачивает себя множеством разнообразнейших знаний, но понимает только
одно: что знания служат ответом на печатные билеты, которые он должен будет брать наудачу со стола экзаменатора.
Тому назад давно — я воспитывался в то
время в
одном из военно-учебных заведений, и как сейчас помню, что это было на следующее утро после какого-то великолепно удавшегося торжественного дня, — мы слушали первую лекцию статистики.
Казалось, земля горела под их ногами, и они опасались только
одного: как бы не упустить
времени!
Накатников был некогда моим другом — это правда, но в то же
время я знал, что ему небезызвестна была моя цивилизующая деятельность в
одной из западных губерний…
Не удивляйся, читатель, и не гляди на меня с недоверием: да, было
время, когда я не только был либералом, но был близок к некоторым знаменитым и уважаемым личностям (увы! теперь уже умершим!). Мы составляли тогда тесную, дружескую семью; у всех нас был
один девиз: «добро, красота, истина».
Иногда меня интересует вопрос: что было бы, если б был жив Грановский? Остался ли бы я его другом? Я понимаю, что сам по себе этот вопрос праздный; но сознаюсь, в первое
время моего вступления на арену благочиния он волновал меня довольно сильно. Бывали минуты, когда я предлагал этот вопрос на разрешение компетентным людям. Многие из них уклонялись, многие не отвечали ни да, ни нет; но
один просто-напросто сразил меня.
Из действующего лица в повести утех, каким она воображала себя во
времена счастливой выкормки в патентованном садке, она сделается простою, жалкою конфиденткою, будет выслушивать исповедь тайных амурных слов и трепетных рукопожатий, расточаемых кавалеристами и дипломатами счастливым молодкам-красоткам, и неизменно при этом думать все
один и тот же припев: ах, кабы все это мне!
А «куколка» тем
временем процветал в
одном «высшем учебном заведении», куда был помещен стараниями ma tante. Это был юноша, в полном смысле слова многообещающий: красивый, свежий, краснощекий, вполне уверенный в своей дипломатической будущности и в то же
время с завистью посматривающий на бряцающих палашами юнкеров. По части священной истории он знал, что «царь Давид на лире играет во псалтыре» и что у законоучителя их «лимонная борода».
Каким образом об этих сношениях было узнано — это известно одному богу; но кажется, что сам Наполеон разболтал о том князю Куракину во
время одного из своих petits levе́s. [Интимных утренних приемов (франц.).] И вот в одно прекрасное утро Глупов был изумлен, узнав, что им управляет не градоначальник, а изменник, и что из губернии едет особенная комиссия ревизовать его измену.
— Раз нам не везет, надо искать. Я, может быть, снова поступлю служить — на «Фицроя» или «Палермо». Конечно, они правы, — задумчиво продолжал он, думая об игрушках. — Теперь дети не играют, а учатся. Они все учатся, учатся и никогда не начнут жить. Все это так, а жаль, право, жаль. Сумеешь ли ты прожить без меня
время одного рейса? Немыслимо оставить тебя одну.
Неточные совпадения
Оба подходят в
одно время и сталкиваются лбами.
Один ответ до
времени: // «А ты леску продай!» // И вахлаки надумали // Свои луга поемные // Сдать старосте — на подати:
Стародум. В
одном. Отец мой непрестанно мне твердил
одно и то же: имей сердце, имей душу, и будешь человек во всякое
время. На все прочее мода: на умы мода, на знания мода, как на пряжки, на пуговицы.
"Была в то
время, — так начинает он свое повествование, — в
одном из городских храмов картина, изображавшая мучения грешников в присутствии врага рода человеческого.
Некоторое
время Угрюм-Бурчеев безмолвствовал. С каким-то странным любопытством следил он, как волна плывет за волною, сперва
одна, потом другая, и еще, и еще… И все это куда-то стремится и где-то, должно быть, исчезает…