«Господа Головлёвы» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1880) по всей классике
Вон эти точки, что давеча мелькали на темном фоне грязи, около деревенских гумен, — их эта мысль не гнетет, и они не погибнут под бременем уныния и истомы: они ежели и не борются прямо с небом, то, по крайней мере, барахтаются, что-то устраивают, ограждают, ухичивают.
Она не могла понять, отчего он бывал так особенно оживлен и счастлив, когда, встав с зарею и проведя всё утро в поле или на гумне, он возвращался к ее чаю с посева, покоса или уборки.
Однажды — дело было утром — Павел Петрович хорошо себя чувствовал и перешел с постели на диван, а Николай Петрович, осведомившись об его здоровье, отлучился на гумно. Фенечка принесла чашку чаю и, поставив ее на столик, хотела было удалиться. Павел Петрович ее удержал.
Например, перед тем как заполнить гумно снопами, его окропляли святой водой, а над дверным проёмом рисовали кресты, в стены же втыкали можжевёловые веточки, по поверьям отпугивающие нечистую силу.
Прозрачно-зеленая рожь, в которой утопают колхозные гумна, дышит тяжело, всей массой.
Например, перед тем как заполнить гумно снопами, его окропляли святой водой, а над дверным проёмом рисовали кресты, в стены же втыкали можжевёловые веточки, по поверьям отпугивающие нечистую силу.
За строениями был большой тенистый сад, а за садом шли гумна и пивоварни.