Неточные совпадения
Намеднись я
с Крестьян Иванычем в Высоково на базар ездил, так он мне: «Как это вы, русские, лошадей своих так калечите? говорит, — неужто ж, говорит, ты не понимаешь, что лошадь
твоя тебе хлеб дает?» Ну, а нам как этого не понимать?
— Да-с, претерпел-таки. Уж давно думаю я это самое Монрепо побоку — да никому, вишь, не требуется. Пантелею Егорову предлагал: «Купи, говорю! тебе, говорю, все одно, чью кровь ни сосать!» Так нет, и ему не нужно! «В
твоем, говорит, Монрепо не людям, а лягушкам жить!» Вот, сударь, как нынче бывшие холопы-то
с господами со своими поговаривают!
Зная
твое доброе сердце, я очень понимаю, как тягостно для тебя должно быть всех обвинять; но если начальство
твое желает этого, то что же делать, мой друг! — обвиняй! Неси сей крест
с смирением и утешай себя тем, что в мире не одни радости, но и горести! И кто же из нас может сказать наверное, что для души нашей полезнее: первые или последние! Я, по крайней мере, еще в институте была на сей счет в недоумении, да и теперь в оном же нахожусь.
Благородные
твои чувства, в письме выраженные, очень меня утешили, а сестрица Анюта даже прослезилась, читая философические
твои размышления насчет человеческой закоренелости. Сохрани этот пламень, мой друг! сохрани его навсегда. Это единственная наша отрада в жизни, где, как тебе известно, все мы странники, и ни один волос
с головы нашей не упадет без воли того, который заранее все знает и определяет!
Никогда, даже когда была молода, ни одного романа
с таким интересом не читывала,
с каким прочла последнее
твое письмо. Да, мой друг! мрачны, ах, как мрачны те ущелия, в которых, лишенная христианской поддержки, душа человеческая преступные свои ковы строит!
— Я-то сержусь! Я уж который год и не знаю, что за «сердце» такое на свете есть! На мужичка сердиться! И-и! да от кого же я и пользу имею, как не от мужичка! Я вот только тебе по-христианскому говорю: не вяжись ты
с мужиком! не
твое это дело! Предоставь мне
с мужика получать! уж я своего не упущу, всё до копейки выберу!
Да и один ли становой! один ли исправник! Вон Дерунов и партикулярный человек, которому ничего ни от кого не поручено, а попробуй поговори-ка
с ним по душе! Ничего-то он в психологии не смыслит, а ежели нужно, право, не хуже любого доктора философии всю
твою душу по ниточке разберет!
Когда давеча Николай Осипыч рассказывал, как он ловко мужичков окружил, как он и в
С., и в Р. сеть закинул и довел людей до того, что хоть задаром хлеб отдавай, — разве Осип Иваныч вознегодовал на него? разве он сказал ему:"Бездельник! помни, что мужику точно так же дорога его собственность, как и тебе
твоя!"? Нет, он даже похвалил сына, он назвал мужиков бунтовщиками и накричал
с три короба о вреде стачек, отнюдь, по-видимому, не подозревая, что «стачку», собственно говоря, производил он один.
Не дал ты ему вина — он тебя
с сердцов спалил, да и соседей
твоих зауряд!
"Нет, не ври, а верное дело, что я ничем
твоего попа не хуже… даже звание у нас
с ним одно!
Они видеть друг друга не могли без того, чтоб мысленно не произнести — она:"Ах, если б ты знал, как меня от одного
твоего вида тошнит!", он:"Ах, если б ты знала,
с каким бы я удовольствием ноги своей сюда не поставил, кабы только от меня это зависело!"
Наконец и они приехали. Феденька, как соскочил
с телеги, прежде всего обратился к Пашеньке
с вопросом:"Ну, что, а слюняй
твой где?"Петеньку же взял за голову и сряду три раза на ней показал, как следует ковырять масло. Но как ни спешил Сенечка, однако все-таки опоздал пятью минутами против младших братьев, и Марья Петровна, в радостной суете, даже не заметила его приезда. Без шума подъехал он к крыльцу, слез
с перекладной, осыпал ямщика укоризнами и даже пригрозил отправить к становому.
Сенечка мой милый! это все
твое!"То представлялось ему, что и маменька умерла, и братья умерли, и Петенька умер, и даже дядя, маменькин брат,
с которым Марья Петровна была в ссоре за то, что подозревала его в похищении отцовского духовного завещания, и тот умер; и он, Сенечка, остался общим наследником…
Женщина — это существо особенное, c'est un etre indicible et mysterieux, как ты сам очень мило определил ее в
твоем письме (как странно звучит
твое «тррах» рядом
с этим милым определением!).
Конечно, это еще немного (я уверен даже, что ты найдешь в этом подтверждение
твоих нравоучений), но я все-таки продолжаю думать, что ежели мои поиски и не увенчиваются со скоростью телеграфного сообщения, то совсем не потому, что я не пускаю в ход"aperГus historiques et litteraires", [исторических и литературных рассуждений (франц.)] а просто потому, что, по заведенному порядку, никакое представление никогда
с пятого акта не начинается.
Ротмистр, в
твоем описании, выходит очень смешон. И я уверена, что Полина вместе
с тобой посмеялась бы над этим напомаженным денщиком, если б ты пришел
с своим описанием в то время, когда борьба еще была возможна для нее. Но я боюсь, что роковое решение уж произнесено, такое решение, из которого нет другого выхода, кроме самого безумного скандала.
Ты просто бесишь меня. Я и без того измучен, почти искалечен дрянною бабенкою, а ты еще пристаешь
с своими финесами да деликатесами, avec tes blagues? [со своими шутками (франц.)] Яраскрываю
твое письмо, думая в нем найти дельныйсовет, а вместо того, встречаю описания каких-то «шелковых зыбей» да «masses de soies et de dentelles». Connu, ma chere! [массы шелка и кружев. Знаем мы все это, дорогая! (франц.)] Спрашиваю тебя: на кой черт мне все эти dentell'и, коль скоро я не знаю, что они собою прикрывают!
Наталья Кирилловна,
твоя мать, а моя жена, вчерашнего числа в ночь бежала, предварительно унеся из моего стола (посредством подобранного ключа) две тысячи рублей. Пишет, будто бы для свидания
с Базеном бежит, я же наверно знаю, что для канканов в Closerie des lilas. [Сиреневой беседке (франц.)] Но я не много о том печалюсь, а трепещу только, как бы, навешавшись в Париже досыта, опять не воротилась ко мне.
— В том-то и дело, друг мой, что крестьянам эта земля нужна — в этом-то и выгода
твоя! А владели ли они или не владели — это всегда обделать было можно: Савва Силыч
с удовольствием бы для родного похлопотал. Не отдай ты эти «Кусточки» — ведь цены бы теперь
твоему имению не было!
— Итак, будем продолжать. Ты говоришь:"Эльзас-лотарингцы обязываются примириться
с тем положением, в которое поставили их результаты войны, и не имеют права ссылаться на старое отечество, когда сила обстоятельств подарила их отечеством новым". Я говорю:"Эльзас-лотарингцы обязываются примириться
с тем положением, в которое поставили их результаты войны, и не имеют права ссылаться на старое отечество, когда сила обстоятельств подарила их отечеством новым". Воля
твоя, но мы говорим совершенно одно и то же!
— Напротив того, — урезониваю я ее, — есть радость, и даже большая. Дети
твои государству послужат, и этого одного достаточно, чтоб утешить тебя в разлуке
с ними.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ну, Машенька, нам нужно теперь заняться туалетом. Он столичная штучка: боже сохрани, чтобы чего-нибудь не осмеял. Тебе приличнее всего надеть
твое голубое платье
с мелкими оборками.
Анна Андреевна. У тебя вечно какой-то сквозной ветер разгуливает в голове; ты берешь пример
с дочерей Ляпкина-Тяпкина. Что тебе глядеть на них? не нужно тебе глядеть на них. Тебе есть примеры другие — перед тобою мать
твоя. Вот каким примерам ты должна следовать.
Городничий. Ах, боже мой, вы всё
с своими глупыми расспросами! не дадите ни слова поговорить о деле. Ну что, друг, как
твой барин?.. строг? любит этак распекать или нет?
Анна Андреевна. Тебе все такое грубое нравится. Ты должен помнить, что жизнь нужно совсем переменить, что
твои знакомые будут не то что какой-нибудь судья-собачник,
с которым ты ездишь травить зайцев, или Земляника; напротив, знакомые
твои будут
с самым тонким обращением: графы и все светские… Только я, право, боюсь за тебя: ты иногда вымолвишь такое словцо, какого в хорошем обществе никогда не услышишь.
Осип. «Еще, говорит, и к городничему пойду; третью неделю барин денег не плотит. Вы-де
с барином, говорит, мошенники, и барин
твой — плут. Мы-де, говорит, этаких шерамыжников и подлецов видали».