Неточные совпадения
— Душа-человек. Как есть русский. И
не скажешь, что немец. И вино пьет, и сморкается по-нашему; в церковь только
не ходит. А на работе — дошлый-предошлый! все сам! И хозяйка у него — все сама!
По-видимому, знакомство началось
не далее как вчера вечером, но в речах обоих собеседников уже царствовала та интимность, которою вообще отличаются излияния людей, вполне чистых сердцем и
не имеющих на
душе ничего заветного.
Зная твое доброе сердце, я очень понимаю, как тягостно для тебя должно быть всех обвинять; но если начальство твое желает этого, то что же делать, мой друг! — обвиняй! Неси сей крест с смирением и утешай себя тем, что в мире
не одни радости, но и горести! И кто же из нас может сказать наверное, что для
души нашей полезнее: первые или последние! Я,
по крайней мере, еще в институте была на сей счет в недоумении, да и теперь в оном же нахожусь.
Он даже
не ждет с моей стороны «поступков», а просто, на основании Тришкиных показаний, проникает в тайники моей
души и одним почерком пера производит меня или в звание"столпа и опоры", или в звание"опасного и беспокойного человека", смотря
по тому, как бог ему на
душу положит!
Да и один ли становой! один ли исправник! Вон Дерунов и партикулярный человек, которому ничего ни от кого
не поручено, а попробуй поговори-ка с ним
по душе! Ничего-то он в психологии
не смыслит, а ежели нужно, право,
не хуже любого доктора философии всю твою
душу по ниточке разберет!
Я даже
не попытаюсь оборониться от него, потому что ведь, в сущности, все равно, как обездолит меня странник: приставши ли с ножом к горлу или разговаривая
по душе.
В Чемезово никто покалякать
по душе не заедет!
И теперь, как всегда, я остаюсь при своем славянском гостеприимстве и ничего другого
не понимаю, кроме разговора
по душе… со всяким встречным,
не исключая даже человека, который вот-вот сейчас начнет меня «облапошивать».
Коли, говорит, от тебя, ваше превосходительство, и впредь заслуга будет, и впредь
не оставлю, а теперь, говорит, закусим да в кабинет пойдем, там
по душе потолкуем.
То видится ему, что маменька призывает его и говорит:"Слушай ты меня, друг мой сердечный, Сенечка! лета мои преклонные, да и здоровье
не то, что было прежде…"и в заключение читает ему завещание свое, читает без пропусков (
не так, как Митеньке:"там, дескать, известные формальности"), а сплошь, начиная с во имяи кончая «здравым умом и твердою памятью», и
по завещанию этому оказывается, что ему, Сенечке, предоставляется сельцо Дятлово с деревнею Околицей и село Нагорное с деревнями, а всего тысяча сорок две
души…
— Успокойся,
душа моя, я
не сплю после обеда. А вот что я думаю:
не уехать ли мне? По-настоящему, я ведь мешаю тебе!
Сверх того, под веселую руку, Тебеньков сознается, что аристократический принцип ему еще потому
по душе, что вообще лучше пользоваться земными благами, нежели
не пользоваться ими.
— Так что ж что государству! Государство — само
по себе, а свои дела — сами
по себе. Об своих делах всякий должен радеть: грех великий у того на
душе, который об устройстве своем
не печется! Ты знаешь ли, что в Писании-то сказано: имущему прибавится, а у неимущего и последнее отнимется!
Другие гости заходили нечасто, на минуту, как первые три гостя; с ними со всеми все более и более порывались живые связи. Обломов иногда интересовался какой-нибудь новостью, пятиминутным разговором, потом, удовлетворенный этим, молчал. Им надо было платить взаимностью, принимать участие в том, что их интересовало. Они купались в людской толпе; всякий понимал жизнь по-своему, как не хотел понимать ее Обломов, а они путали в нее и его: все это не нравилось ему, отталкивало его, было ему
не по душе.
Неточные совпадения
Татьяна (русская
душою, // Сама
не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. //
По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких
душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам
по плечу и
не странна?
И между тем
душа в ней ныла, // И слез был полон томный взор. // Вдруг топот!.. кровь ее застыла. // Вот ближе! скачут… и на двор // Евгений! «Ах!» — и легче тени // Татьяна прыг в другие сени, // С крыльца на двор, и прямо в сад, // Летит, летит; взглянуть назад //
Не смеет; мигом обежала // Куртины, мостики, лужок, // Аллею к озеру, лесок, // Кусты сирен переломала, //
По цветникам летя к ручью, // И, задыхаясь, на скамью
Да накупи я всех этих, которые вымерли, пока еще
не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст
по двести рублей на
душу: вот уж двести тысяч капиталу!
Трещит
по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и
душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как
не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.