Неточные совпадения
Нельзя себе представить положения более запутанного, как положение добродушного простеца, который изо
всех сил сгибает себя под игом обуздания
и в то же время чувствует, что жизнь на
каждом шагу так
и подмывает его выскользнуть из-под этого ига.
Говоря по совести, оно не только лишено какой бы то ни было согласованности, но
все сплошь как бы склеено из кусочков
и изолированных теорий, из которых
каждая питает саму себя, организуя таким образом как бы непрекращающееся вавилонское столпотворение.
Далее мы пролетели мимо Сокольничьей рощи
и приехали в Москву. Вагоны, в которых мы ехали, не разбились вдребезги,
и земля, на которую мы ступили, не разверзлась под нами. Мы разъехались
каждый по своему делу
и на
всех перекрестках слышали один неизменный припев: дурррак!
Теперь же могу сказать только одно: они хотели переформировать
всю Россию
и, между прочим, требовали, чтобы
каждый, находясь у себя дома, имел право считать себя в безопасности.
Да, это было оно, это было «потрясение»,
и вот эти люди, которые так охотно бледнеют при произнесении самого невинного из заклейменных преданием"страшных слов", — эти люди, говорю я, по-видимому, даже
и не подозревают, что рядом с ними, чуть ли не ими самими,
каждый час,
каждую минуту, производится самое действительное из
всех потрясений, какое только может придумать человеческая злонамеренность!
— Да вы спросите, кто медали-то ему выхлопотал! — ведь я же! — Вы меня спросите, что эти медали-то стоят! Может, за
каждою не один месяц, высуня язык, бегал… а он с грибками да с маслицем! Конечно, я за большим не гонюсь… Слава богу! сам от царя жалованье получаю… ну, частная работишка тоже есть… Сыт, одет… А все-таки, как подумаешь: этакой аспид, а на даровщину
все норовит! Да еще
и притесняет! Чуть позамешкаешься — уж он
и тово… голос подает: распорядись… Разве я слуга… помилуйте!
Остальное время он проводил в нумере гостиницы Демут,
каждый день
все более
и более убеждаясь, что его «но ежели» не выгорит.
Каждое утро он начинал изнурительную работу сколачивания грошей, бегал, высуня язык, от базарной площади к заставе
и обратно, махал руками, торопился, проталкивался вперед, божился, даже терпел побои —
и каждый вечер ложился спать
все с тем же грузом, с каким встал утром.
Ко
всем прочим частям он готовился неуклонно
и каждую ночь, ложась спать, разрешал, хотя кратко, по одному государственному вопросу.
— Пытал тоже судиться, да смех один вышел: хоть
каждый день ты с курицей судись, а она
все пойдет, где ей лакомо. Надзору у него нет; самому досмотреть нет возможности, а управителя нанять — три полсотни отдать ему надо. Да
и управителю тут ни в жизнь не углядеть, потому, в одном месте он смотрит, а в другом, гляди, озоруют!
Успокоенные ликвидаторы, потребовав на бегу еще графин очищенной, вновь скрылись в каюту,
и я за ними. Адвокат окончательно разыгрался
и сыпал случаями из своей юридической практики. Он
весь сиял: из
каждой поры его организма, словно от светящегося червячка, исходил загадочный свет.
И вот в ту минуту, когда страсть к наряду становится господствующею страстью в женщине, когда муж, законный обладатель
всех этих charmes, tant convoites, [столь соблазнительных прелестей (франц.)] смотрит на них тупыми
и сонными глазами, когда покупка
каждой шляпки,
каждого бантика возбуждает целый поток упреков с одной стороны
и жалоб — с другой, когда, наконец, между обеими сторонами устанавливается полуравнодушное-полупрезрительное отношение — в эту минуту, говорю я, точно из земли вырастает господин Цыбуля.
Целуют меня беспрестанно — cela devient presque degoutant. [это становится почти невыносимым (франц.)] Мне говорят «ты», мне, при
каждом свидании, суют украдкой в руку записочки, написанные точь-в-точь по образцу
и подобию твоих писем (у меня их, в течение двух месяцев, накопились целые вороха!). Одним словом, есть
все материалы для поэмы, нет только самой поэмы.
Никто явно не просит, но
все, словно по команде, возглашают:"Дай бог счастливо!"Вы чувствуете, что
каждый из этих людей, по-своему, содействовал факту вашего отъезда
и, следовательно,
каждый же имеет на вас какое-то право.
Как мать
и христианка, я так рассудила, чтобы
каждый из них тот путь избрал, который
всего вернее к счастию ведет.
— Господа! — сказал он, — к удивлению моему, я с
каждым днем
все больше
и больше убеждаюсь, что как ни беспощадна полемика, которую ведет против меня наш общий друг Плешивцев, но, в сущности, мы ни по одному вопросу ни в чем существенном не расходимся.
А между тем путаница в понятиях производит путаницу
и в практической жизни. Тут мы на
каждом шагу встречаемся
и с взяточничеством,
и с наглейшим обиранием казны,
и с полным равнодушием к уплате податей,
и, наконец, с особым явлением, известным под именем сепаратизма.
И всё — следствие неясности наших представлений о государстве.
Кормилицу мою, семидесятилетнюю старуху Домну, бог благословил семейством. Двенадцать человек детей у нее,
всё — сыновья,
и все как на подбор — один другого краше.
И вот, как только, бывало, пройдет в народе слух о наборе, так старуха начинает тосковать. Четырех сынов у нее в солдаты взяли, двое послужили в ополченцах. Теперь очередь доходит до внуков. Плачет старуха, убивается
каждый раз, словно по покойнике воет.
Зная
и видя
все это, конечно, ничего другого не остается, как радоваться
и восклицать: вот благословенные страны, для которых ничто не остается неразъясненным! вот счастливые люди, которые могут с горделивым сознанием сказать себе, что
каждый их поступок,
каждый шаг проникнут идеей государственности!
В первый момент
всех словно пришибло. Говорили шепотом, вздыхали, качали головой
и вообще вели себя прилично обстоятельствам. Потом мало-помалу освоились,
и каждый обратился к своему ежедневному делу. Наконец всмотрелись ближе, вникли, взвесили…
— Удодов — по преимуществу. Много тут конкурентов было:
и голова впрашивался,
и батальонный командир осведомлялся, чем пахнет, —
всех Удодов оттер. Теперь он Набрюшникова так настегал, что тот так
и лезет, как бы на кого наброситься. Только
и твердит
каждое утро полициймейстеру:"Критиков вы мне разыщите! критиков-с! А врагов мы, с божьею помощью, победим-с!"
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду
всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим, какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение, в какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания в свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание в свет от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха в касающемся до богословии, от Александра Дидриха в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего в городе нашем Ерфурте докторов и магистров.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, //
И сани,
и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, //
И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со
всего двора // Про барышень своих гадали //
И им сулили
каждый год // Мужьев военных
и поход.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов
и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась
каждый день, //
И начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; //
И путешествия ему, // Как
всё на свете, надоели; // Он возвратился
и попал, // Как Чацкий, с корабля на бал.
Все было у них придумано
и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно,
и никак не дальше;
каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное
все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем «скромностей».
Несколько вопросов, им сделанных, показали в госте не только любознательность, но
и основательность; ибо прежде
всего расспросил он, сколько у
каждого из них душ крестьян
и в каком положении находятся их имения, а потом уже осведомился, как имя
и отчество.
На другой же день пугнул он
всех до одного, потребовал отчеты, увидел недочеты, на
каждом шагу недостающие суммы, заметил в ту же минуту дома красивой гражданской архитектуры,
и пошла переборка.