Неточные совпадения
Расставаться трудно; но блажен
тот, кто расстаться может
не улыбаяся; любовь или дружба стрегут его утешение.
Если что-либо случится
не по нем,
то скоро начинает спор или битву.
— У меня, мой друг, мужиков нет, и для
того никто меня
не клянет.
Не ленись наш брат,
то с голоду
не умрет.
Да хотя растянись на барской работе,
то спасибо
не скажут.
Зимою
не пускает в извоз, ни в работу в город; все работай на него, для
того что он подушные платит за нас.
Он получает плату, сыт, одет, никогда я его
не секу ни плетьми, ни батожьем (о умеренный человек!), — и ты думаешь, что кусок хлеба и лоскут сукна тебе дают право поступать с подобным тебе существом, как с кубарем, и
тем ты только хвастаешь, что
не часто подсекаешь его в его вертении.
— Вспомни
тот день, как Петрушка пьян был и
не поспел тебя одеть.
Не успел я войти в почтовую избу, как услышал на улице звук почтового колокольчика, и чрез несколько минут вошел в избу приятель мой Ч… Я его оставил в Петербурге, и он намерения
не имел оттуда выехать так скоро. Особливое происшествие побудило человека нраву крутого, как
то был мой приятель, удалиться из Петербурга, и вот что он мне рассказал.
Я рад был и сему зрелищу; соглядал величественные черты природы и
не в чванство скажу: что других устрашать начинало,
то меня веселило.
Природа завистливою нам на сей час казалася, и мы на нее негодовали теперь за
то, что
не распростирала ужасного своего величества, сверкая в молнии и слух тревожа громовым треском.
Все наши силы, совокупно употребленные,
не были в состоянии совратить его с
того места, на котором оно стояло.
Упражняясь в сведении нашего судна с мели, как
то мы думали, мы
не приметили, что ветр между
тем почти совсем утих.
Среди таковых горестных размышлений увидели мы близ противоположного берега, в расстоянии от нас каком
то было, точно определить
не могу, два пятна черные на воде, которые, казалося, двигалися.
Когда двадцать человек тонут, ты
не смеешь разбудить
того, кто их спасти может?
Вопль их и стенание возвещало о
том народу, о них соболезнующему; но никто
не хотел возвестить о
том властителю.
Он мне сказал: —
Не моя
то должность.
Но он мне сказал наотрез: — Когда бы я, малая дробинка, пошел на дно,
то бы, конечно, на Финском заливе бури
не сделалось, а я бы пошел жить с тюленями.
— Ступай же, мой друг, и как скоро получишь,
то возвращайся поспешно и нимало
не медли; я тебе скажу спасибо
не одно.
Когда бы я с ним был заодно,
то бы было
не житье, а масленица.
За
то, что ты промен берешь со всех, а с ним
не делишься.
Он требовал лошадей без подорожной; и как многие повозчики, окружив его, с ним торговались,
то он,
не дожидаясь конца их торга, сказал одному из них с нетерпением: — Запрягай поскорей, я дам по четыре копейки на версту.
—
Не осудите, — сказал, — более теперь вам служить
не могу, но если доедем до места,
то, может быть, сделаю что-нибудь больше.
— Намерение мое при сем было
то, чтобы сделать его чистосердечным; я и
не ошибся.
Не более недели
тому назад я был весел, в удовольствии, недостатка
не чувствовал, был любим или так казалося; ибо дом мой всякий день был полон людьми, заслужившими уже знаки почестей; стол мой был всегда как великолепное некое торжество.
Я, сделав выправки сколько мог, нашел, что начету на мне или совсем бы
не было или бы был очень малый, и для
того просил, чтобы сделали расчет со мною, ибо я по нем был порукою.
В
то время как я сделался в откупу порукою, имения за мною никакого
не было, но по обыкновению послано было запрещение на имение мое в гражданскую палату.
Странная вещь — запрещать продавать
то, чего
не существует в имении!
Тщетно я говорил, что запрещение
не может существовать на
то, чего нет в имении, тщетно я говорил, что по крайней мере надлежало бы сперва продать оставшееся имение и выручить недоимку сей продажею, а потом предпринимать другие средства; что я звания своего
не утаивал, ибо в дворянском уже купил дом.
— Тогда, восстав от места моего, возлагал я различные знаки почестей на предстоящих; отсутствующие забыты
не были, но
те, кои приятным видом словам моим шли во сретение, имели большую во благодеяниях моих долю.
Если когда проникну сию сплоченную толпу,
то, подняв бич гонения, все тебя окружающие тщатся меня изгнать из обиталища твоего; бди убо, да паки
не удалюся от тебя.
Но обрати теперь взоры свои на себя и на предстоящих тебе, воззри на исполнение твоих велений, и если душа твоя
не содрогнется от ужаса при взоре таковом,
то отыду от тебя, и чертог твой загладится навсегда в памяти моей.
Я зрел пред собою единого знаменитого по словесам военачальника, коего я отличными почтил знаками моего благоволения; я зрел ныне ясно, что все его отличное достоинство состояло в
том только, что он пособием был в насыщении сладострастия своего начальника; и на оказание мужества
не было ему даже случая, ибо он издали
не видал неприятеля.
Веление мое или было совсем нарушено, обращаяся
не в
ту сторону, или
не имело желаемого действия превратным оного толкованием и медлительным исполнением.
Извини меня, читатель, в моем заключении, я родился и вырос в столице, и если кто
не кудряв и
не напудрен,
того я ни во что
не чту.
Если ты и деревенщина и волос
не пудришь,
то не осуди, буде я на тебя
не взгляну и пройду мимо.
Признаюсь, я на руку нечист; где что немного похожее на рассудительное увижу,
то тотчас стяну; смотри, ты
не клади мыслей плохо.
Кто мир нравственный уподобил колесу,
тот, сказав великую истину,
не иное что, может быть, сделал, как взглянул на круглый образ земли и других великих в пространстве носящихся тел, изрек только
то, что зрел.
Нет, мой друг! я пью и ем
не для
того только, чтоб быть живу, но для
того, что в
том нахожу немалое услаждение чувств.
Давно ли
то было, как Вольтер кричал против суеверия до безголосицы; давно ли Фридрих неутолимой его был враг
не токмо словом своим и деяниями, но, что для него страшнее, державным своим примером.
Разверни новейшие таинственные творения, возмнишь быти во времена схоластики и словопрений, когда о речениях заботился разум человеческий,
не мысля о
том, был ли в речении смысл; когда задачею любомудрия почиталося и на решение исследователей истины отдавали вопрос, сколько на игольном острии может уместиться душ.
Ответ: кто едет на почте,
тот пустяками
не занимается и думает, как бы лошадей поскорее промыслить.
Но
не все думать о старине,
не все думать о завтрашнем дне. Если беспрестанно буду глядеть на небо,
не смотря на
то, что под ногами,
то скоро споткнусь и упаду в грязь… размышлял я. Как ни тужи, а Новагорода по-прежнему
не населишь. Что бог даст вперед. Теперь пора ужинать. Пойду к Карпу Дементьичу.
Дед мой будто должен был по векселю 1000 рублей, кому,
того не знаю, с 1737 году.
По одну сторону меня сел сын хозяйский, а по другую посадил Карп Дементьич свою молодую невестку… Прервем речь, читатель. Дай мне карандаш и листочек бумашки. Я тебе во удовольствие нарисую всю честную компанию и
тем тебя причастным сделаю свадебной пирушки, хотя бы ты на Алеутских островах бобров ловил. Если точных
не спишу портретов,
то доволен буду их силуэтами. Лаватер и по них учит узнавать, кто умен и кто глуп.
Но, любезный читатель, ты уже зеваешь. Полно, видно, мне снимать силуэты. Твоя правда; другого
не будет, как нос да нос, губы да губы. Я и
того не понимаю, как ты на силуэте белилы и румяна распознаешь.
Введенное повсюду вексельное право,
то есть строгое и скорое по торговым обязательствам взыскание, почитал я доселе охраняющим доверие законоположением; почитал счастливым новых времен изобретением для усугубления быстрого в торговле обращения, чего древним народам на ум
не приходило.
Кто более в глазах человечества заслуживает уважения, заимодавец ли, теряющий свой капитал, для
того что
не знал, кому доверил, или должник в оковах и в темнице?
По несчастию его, и в статской службе
не избегнул
того, от чего, оставляя военную, удалиться хотел.
Иные почитали меня иногда мздоимцем за
то, что
не спешил отягчить жребия несчастных, впадающих в преступление нередко поневоле.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж
тем как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив,
не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый
не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но
та, которую
не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.