Неточные совпадения
Что бы разум и
сердце произвести ни захотели, тебе оно, о! сочувственник
мой, посвящено да будет. Хотя мнения
мои о многих вещах различествуют с твоими, но
сердце твое бьет
моему согласно — и ты
мой друг.
Разум
мой вострепетал от сея мысли, и
сердце мое далеко ее от себя оттолкнуло.
— Тронутый до внутренности
сердца толико печальным зрелищем, ланитные мышцы нечувствительно стянулися ко ушам
моим и, растягивая губы, произвели в чертах лица
моего кривление, улыбке подобное, за коим я чхнул весьма звонко.
Подобно как в мрачную атмосферу, густым туманом отягченную, проникает полуденный солнца луч, летит от жизненной его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная в составе своем, частию, улегчася, стремительно возносится в неизмеримое пространство эфира и частию, удержав в себе одну только тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду в небытии светозарного шара, исчезает весь вдруг и, сложив поспешно непроницательной свой покров, улетает на крылех мгновенности, не оставляя по себе ниже знака своего присутствования, — тако при улыбке
моей развеялся вид печали, на лицах всего собрания поселившийся; радость проникла
сердца всех быстротечно, и не осталося косого вида неудовольствия нигде.
Видя во всем толикую превратность, от слабости
моей и коварства министров
моих проистекшую, видя, что нежность
моя обращалася на жену, ищущую в любви
моей удовлетворения своего только тщеславия и внешность только свою на услаждение
мое устрояющую, когда
сердце ее ощущало ко мне отвращение, — возревел я яростию гнева: — Недостойные преступники, злодеи! вещайте, почто во зло употребили доверенность господа вашего? предстаньте ныне пред судию вашего.
— Прииди, — вещал я старцу, коего созерцал в крае обширныя моея области, кроющегося под заросшею мхом хижиною, — прииди облегчить
мое бремя; прииди и возврати покой томящемуся
сердцу и востревоженному уму.
Премудрость
моя все нужное насадила в разуме твоем и
сердце.
Теперь самое то же качество, коим
сердце мое толико гордилося, теперь почитают послаблением или непозволительною поноровкою.
Сердце мое им было неизвестно.
Сердце мое их оправдает, опираяся на доводах рассудка, и смерть асессора, хотя насильственная, есть правильна.
Не нашед способов спасти невинных убийц, в
сердце моем оправданных, я не хотел быть ни сообщником в их казни, ниже оной свидетелем; подал прошение об отставке и, получив ее, еду теперь оплакивать плачевную судьбу крестьянского состояния и услаждать
мою скуку обхождением с друзьями. — Сказав сие, мы рассталися и поехали всяк в свою сторону.
Я уже несколько минут был свидетелем сего зрелища, стоя у дверей неподвижен, как отец, обратясь ко мне: — Будь свидетелем, чувствительный путешественник, будь свидетелем мне перед светом, сколь тяжко
сердцу моему исполнять державную волю обычая.
Когда же я узрел, что вы в суждениях ваших вождаетесь рассудком, то предложил вам связь понятий, ведущих к познанию бога; уверен во внутренности
сердца моего, что всещедрому отцу приятнее зрети две непорочные души, в коих светильник познаний не предрассудком возжигается, но что они сами возносятся к начальному огню на возгорение.
Ныне будете сами себе вожди, и хотя советы
мои будут всегда светильником ваших начинаний, ибо
сердце и душа ваша мне отверсты, но яко свет, отдаляяся от предмета, менее его освещает, тако и вы, отриновенны
моего присутствия, слабое ощутите согрение моея дружбы.
Я отец, имею нежное
сердце к
моим детям.
Я люблю женщин для того, что они соответственное имеют сложение
моей нежности; а более люблю сельских женщин или крестьянок для того, что они не знают еще притворства, не налагают на себя личины притворныя любви, а когда любят, то любят от всего
сердца и искренно.
Прости, любезная
моя Анютушка, поучения твои вечно пребудут в
сердце моем впечатленны, и сыны сынов
моих наследят в них.
Но нередкий в справедливом негодовании своем скажет нам: тот, кто рачит о устройстве твоих чертогов, тот, кто их нагревает, тот, кто огненную пряность полуденных растений сочетает с хладною вязкостию северных туков для услаждения расслабленного твоего желудка и оцепенелого твоего вкуса; тот, кто воспеняет в сосуде твоем сладкий сок африканского винограда; тот, кто умащает окружие твоей колесницы, кормит и напояет коней твоих; тот, кто во имя твое кровавую битву ведет со зверями дубравными и птицами небесными, — все сии тунеядцы, все сии лелеятели, как и многие другие, твоея надменности высятся надо мною: над источившим потоки кровей на ратном поле, над потерявшим нужнейшие члены тела
моего, защищая грады твои и чертоги, в них же сокрытая твоя робость завесою величавости мужеством казалася; над провождающим дни веселий, юности и утех во сбережении малейшия полушки, да облегчится, елико то возможно, общее бремя налогов; над не рачившим о имении своем, трудяся деннонощно в снискании средств к достижению блаженств общественных; над попирающим родством, приязнь, союз
сердца и крови, вещая правду на суде во имя твое, да возлюблен будеши.
«Во поле береза стояла, во поле кудрявая стояла, ой люли, люли, люли, люли»… Хоровод молодых баб и девок — пляшут — подойдем поближе, — говорил я сам себе, развертывая найденные бумаги
моего приятеля. Но я читал следующее. Не мог дойти до хоровода. Уши
мои задернулись печалию, и радостный глас нехитростного веселия до
сердца моего не проник. О
мой друг! где бы ты ни был, внемли и суди.
—
Сердце мое столь было стеснено, что, выскочив из среды собрания и отдав несчастным последнюю гривну из кошелька, побежал вон.
Въезжая в сию деревню, не стихотворческим пением слух
мой был ударяем, но пронзающим
сердца воплем жен, детей и старцев. Встав из
моей кибитки, отпустил я ее к почтовому двору, любопытствуя узнать причину приметного на улице смятения.
Да все то не столь
сердцу тягостно: кто закроет
мои очи при издыхании?
Сердце трепетало, вступая опять в пределы
моего отечества.
Чрез неделю после нашего в Москву приезда бывший
мой господин влюбился в изрядную лицом девицу, но которая с красотою телесною соединяла скареднейшую душу и
сердце жестокое и суровое.
— Я прижал его к
сердцу моему.
Сколь сладко неязвительное чувствование скорби! Колико
сердце оно обновляет и оного чувствительность. Я рыдал вслед за ямским собранием, и слезы
мои были столь же для меня сладостны, как исторгнутые из
сердца Вертером… О
мой друг,
мой друг! почто и ты не зрел сея картины? ты бы прослезился со мною. И сладость взаимного чувствования была бы гораздо усладительнее.
— Ты огорчаешь давно уже огорченное
сердце естественною казнию, — говорил старец, — не ведал я, что мог тебя обидеть, не приемля на вред послужить могущего подаяния; прости мне
мой грех, но дай мне, коли хочешь мне что дать, дай, что может мне быть полезно…
Сия укоризна, произнесенная не гневом или негодованием, но глубоким ощущением душевныя скорби, исполнила
сердце мое грустию.
Неточные совпадения
Хлестаков. Прощайте, Антон Антонович! Очень обязан за ваше гостеприимство. Я признаюсь от всего
сердца: мне нигде не было такого хорошего приема. Прощайте, Анна Андреевна! Прощайте,
моя душенька Марья Антоновна!
Иной городничий, конечно, радел бы о своих выгодах; но, верите ли, что, даже когда ложишься спать, все думаешь: «Господи боже ты
мой, как бы так устроить, чтобы начальство увидело
мою ревность и было довольно?..» Наградит ли оно или нет — конечно, в его воле; по крайней мере, я буду спокоен в
сердце.
Падите прямо на́
сердце // Злодею
моему!
Имею повеление объехать здешний округ; а притом, из собственного подвига
сердца моего, не оставляю замечать тех злонравных невежд, которые, имея над людьми своими полную власть, употребляют ее во зло бесчеловечно.
Стародум(один). Он, конечно, пишет ко мне о том же, о чем в Москве сделал предложение. Я не знаю Милона; но когда дядя его
мой истинный друг, когда вся публика считает его честным и достойным человеком… Если свободно ее
сердце…