Неточные совпадения
Человек низкого состояния, добившийся в знатность, или бедняк, приобретший богатство, сотрясши всю стыдливости застенчивость, последний и слабейший
корень добродетели, предпочитает место своего рождения на распростертие своея пышности и гордыни.
Ведайте, что лучшее плясание ничего не представляет величественного; и если некогда тронуты будете зрением оного, то любострастие будет тому
корень, все же другое оному постороннее.
Корень страстей благ и основан на нашей чувствительности самою природою.
Побуждения к первым суть всегда мягкосердие, кротость, соболезнование, и
корень всегда их благ.
Но в Яжелбицах определено мне было быть зрителем позорища, которое глубокий
корень печали оставило в душе моей, и нет надежды на его истребление.
О, если бы не далее она
корень свой испускала!
Равновесие во властях, равенство в имуществах отъемлют
корень даже гражданских несогласий.
О, дабы опустети паки обильным сим странам! дабы терние и волчец, простирая
корень свой глубоко, истребил все драгие Америки произведения!
Полезно государству в начале своем личными своими заслугами, ослабело оно в подвигах своих наследственностию, и, сладкий при насаждении, его
корень произнес наконец плод горький.
Таковые сочинения могут быть вредны; но не они разврату
корень.
Если мы скажем и утвердим ясными доводами, что ценсура с инквизициею принадлежат к одному
корню; что учредители инквизиции изобрели ценсуру, то есть рассмотрение приказное книг до издания их в свет, то мы хотя ничего не скажем нового, но из мрака протекших времен извлечем, вдобавок многим другим, ясное доказательство, что священнослужители были всегда изобретатели оков, которыми отягчался в разные времена разум человеческий, что они подстригали ему крылие, да не обратит полет свой к величию и свободе.
Теперь дать пример нового стихосложения очень трудно, ибо примеры в добром и худом стихосложении глубокий пустили
корень.
Неточные совпадения
Но что бы ни было, читатель, // Увы! любовник молодой, // Поэт, задумчивый мечтатель, // Убит приятельской рукой! // Есть место: влево от селенья, // Где жил питомец вдохновенья, // Две сосны
корнями срослись; // Под ними струйки извились // Ручья соседственной долины. // Там пахарь любит отдыхать, // И жницы в волны погружать // Приходят звонкие кувшины; // Там у ручья в тени густой // Поставлен памятник простой.
Полгубернии разодето и весело гуляет под деревьями, и никому не является дикое и грозящее в сем насильственном освещении, когда театрально выскакивает из древесной гущи озаренная поддельным светом ветвь, лишенная своей яркой зелени, а вверху темнее, и суровее, и в двадцать раз грознее является чрез то ночное небо и, далеко трепеща листьями в вышине, уходя глубже в непробудный мрак, негодуют суровые вершины дерев на сей мишурный блеск, осветивший снизу их
корни.
Местами расходились зеленые чащи, озаренные солнцем, и показывали неосвещенное между них углубление, зиявшее, как темная пасть; оно было все окинуто тенью, и чуть-чуть мелькали в черной глубине его: бежавшая узкая дорожка, обрушенные перилы, пошатнувшаяся беседка, дуплистый дряхлый ствол ивы, седой чапыжник, [Чапыжник — «мелкий кривой дрянной лес, кустами поросший от
корней».
Где, где у них эти
корни таятся?
— Черт возьми! пойду сам к Порфирию! И уж прижму ж я его, по-родственному; пусть выложит мне все до
корней. А уж Заметова…