Неточные совпадения
Что бы разум и сердце произвести ни захотели, тебе оно, о! сочувственник мой, посвящено да будет. Хотя мнения мои о многих вещах различествуют с твоими, но сердце твое бьет моему согласно — и ты мой
друг.
Мой
друг! ты близ моего сердца живешь — и имя твое да озарит сие начало.
Отужинав с моими
друзьями, я лег в кибитку.
Но слух носится, что в дополнение вскоре издан будет указ и тем родам, которые дворянское свое происхождение докажут за 200 или 300 лет, приложится титло маркиза или
другое знатное, и они пред
другими родами будут иметь некоторую отличность.
— У меня, мой
друг, мужиков нет, и для того никто меня не клянет.
Видишь ли, одна лошадь отдыхает; а как эта устанет, возьмусь за
другую; дело-то и споро.
—
Друг мой, ты ошибаешься, мучить людей законы запрещают.
— Между тем пахарь запряг
другую лошадь в соху и, начав новую борозду, со мною простился.
Те и
другие живут в деревнях; но одни платят известное, а
другие должны быть готовы платить то, что господин хочет.
Одни судятся своими равными; а
другие в законе мертвы, разве по делам уголовным.
Я рад был и сему зрелищу; соглядал величественные черты природы и не в чванство скажу: что
других устрашать начинало, то меня веселило.
Вообрази, мой
друг, наше положение; все, что я ни скажу, все слабо будет в отношении моего чувствия.
Наконец, судна нашего правитель, более нежели все
другие к опасностям морских происшествий обыкший, взиравший поневоле, может быть, на смерть хладнокровно в разных морских сражениях в прошедшую турецкую войну в Архипелаге, решился или нас спасти, спасаяся сам, или погибнуть в сем благом намерении: ибо, стоя на одном месте, погибнуть бы нам должно было.
Взоры наши стремилися вослед то за тем, то за
другим, и молитва наша о их сохранении была нелицемерна.
Каково было моей души положение, мой
друг, сам отгадывай, ибо ты меня довольно знаешь.
Нередко помышляли мы вытти из судна и шествовать по каменной гряде к берегу, но пребывание одного из наших сопутников на камне уже несколько часов и скрытие
другого из виду представляло нам опасность перехода более, может быть, нежели она была в самом деле.
Г. сержант мне сказал: —
Друг мой, я не смею.
— Се слабое, мой
друг, изображение того, что я чувствовал.
Вообрази себя, мой
друг, на краю гроба, не почувствуешь ли корчащий мраз, лиющийся в твоих жилах и завременно жизнь пресекающий.
— Отгадай, мой
друг, какой его был ответ.
— Я вышел из терпения: — Должность ли твоя людей убивать, скаредный человек; и ты носишь знаки отличности, ты начальствуешь над
другими!..
На
другой день, нашед большую шлюпку, доехали мы до Ораниенбаума благополучно.
В Петербурге я о сем рассказывал тому и
другому.
Нет, мой
друг, — говорил мой повествователь, вскочив со стула, — заеду туда, куда люди не ходят, где не знают, что есть человек, где имя его неизвестно.
— Поспешай, мой
друг, — вещает ему унизанный орденами, — поспешай, возьми сей пакет, отдай его в Большой Морской.
— Ступай же, мой
друг, и как скоро получишь, то возвращайся поспешно и нимало не медли; я тебе скажу спасибо не одно.
Так-то наш г. казначей; уже
другой раз по его представлению меня отсылают в уголовную палату.
Другие, видя, что договариваться уже было не о чем, все от него отошли.
— Меня сие удивило чрезмерно, и я не мог вытерпеть, чтоб ему не сказать, что я удивляюсь просьбе его о вспоможении, когда он не хотел торговаться о прогонах и давал против
других вдвое.
У меня был обед, и множество так называемых
друзей, собравшись, насыщали праздный свой голод на мой счет. Один из бывших тут, который внутренне меня не любил, начал говорить с сидевшим подле него, хотя вполголоса, но довольно громко, чтобы говоренное жене моей и многим
другим слышно было.
Но к сему присовокупили и
другое.
После того купил я дом и
другие сделал приобретения.
Тщетно я говорил, что запрещение не может существовать на то, чего нет в имении, тщетно я говорил, что по крайней мере надлежало бы сперва продать оставшееся имение и выручить недоимку сей продажею, а потом предпринимать
другие средства; что я звания своего не утаивал, ибо в дворянском уже купил дом.
Сие последнее повествуя, рассказывающий возвысил свой голос. — Жена моя, едва сие услышала, обняв меня, вскричала: — Нет, мой
друг, и я с тобою. — Более выговорить не могла. Члены ее все ослабели, и она упала бесчувственна в мои объятия. Я, подняв ее со стула, вынес в спальную комнату и не ведаю, как обед окончался.
В толико жестоком отчаянии, лежащу мне над бездыханным телом моей возлюбленной, один из искренних моих
друзей прибежал ко мне: — Тебя пришли взять под стражу, команда на дворе.
Ибо справедливо думал, что в самодержавном правлении она одна в отношении
других может быть беспристрастна.
Возмущенные соки мыслию стремилися, мне спящу, к голове и, тревожа нежный состав моего мозга, возбудили в нем воображение. Несчетные картины представлялись мне во сне, но исчезали, как легкие в воздухе пары. Наконец, как то бывает, некоторое мозговое волокно, тронутое сильно восходящими из внутренних сосудов тела парами, задрожало долее
других на несколько времени, и вот что я грезил.
В единой из чаш лежала книга с надписью «Закон милосердия»; в
другой — книга же с надписью «Закон совести».
Другой восклицал: — Он обогатил государство, расширил внутреннюю и внешнюю торговлю, он любит науки и художества, поощряет земледелие и рукоделие.
Голова ее покрыта была шляпою, когда все
другие обнаженными стояли главами.
Их призови себе в
друзей.
Если из среды народныя возникнет муж, порицающий дела твоя, ведай, что той есть твой
друг искренний.
Они метали на меня и
друг на
друга искаженные взоры, в коих господствовали хищность, зависть, коварство и ненависть.
Но сколь прискорбно было видеть, что щедроты мои изливалися на богатого, на льстеца, на вероломного
друга, на убийцу иногда тайного, на предателя и нарушителя общественной доверенности, на уловившего мое пристрастие, на снисходящего моим слабостям, на жену, кичащуюся своим бесстыдством.
Я взялся за нянюшкино лекарство, но, не привыкнув пить вдруг по пяти чашек, попотчевал излишне для меня сваренным молодого человека, который сидел на одной со мной лавке, но в
другом углу у окна.
Кто мир нравственный уподобил колесу, тот, сказав великую истину, не иное что, может быть, сделал, как взглянул на круглый образ земли и
других великих в пространстве носящихся тел, изрек только то, что зрел.
Поступая в познании естества, откроют, может быть, смертные тайную связь веществ духовных или нравственных с веществами телесными или естественными; что причина всех перемен, превращений, превратностей мира нравственного или духовного зависит, может быть, от кругообразного вида нашего обиталища и
других к солнечной системе принадлежащих тел, равно, как и оно, кругообразных и коловращающихся…
Нет, мой
друг! я пью и ем не для того только, чтоб быть живу, но для того, что в том нахожу немалое услаждение чувств.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы?
другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал
друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный
друг, желанный
друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Деревня, где скучал Евгений, // Была прелестный уголок; // Там
друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский дом уединенный, // Горой от ветров огражденный, // Стоял над речкою. Вдали // Пред ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.