Неточные совпадения
Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями
человечества уязвленна стала.
— Тут я задрожал в ярости
человечества.
Сто делал расположений, как отмстить сему зверскому начальнику не за себя, но за
человечество.
Кто более в глазах
человечества заслуживает уважения, заимодавец ли, теряющий свой капитал, для того что не знал, кому доверил, или должник в оковах и в темнице?
Он принужден был меня позвать, ибо я не хаживал никогда на сии безрассудные поклонения, которые гордость почитает в подчиненных должностию, лесть нужными, а мудрец мерзительными и
человечеству поносными.
Наслаждался внутреннею тишиною, внешних врагов не имея, доведя общество до высшего блаженства гражданского сожития, — неужели толико чужды будем ощущению
человечества, чужды движениям жалости, чужды нежности благородных сердец, любви чужды братния и оставим в глазах наших на всегдашнюю нам укоризну, на поношение дальнейшего потомства треть целую общников наших, сограждан нам равных, братий возлюбленных в естестве, в тяжких узах рабства и неволи?
Неужели сердца ваши, любовию
человечества полные, предпочтут корысть чувствованиям, сердце услаждающим?
Вот что нам предстоит, вот чего нам ожидать должно. Гибель возносится гор́е постепенно, и опасность уже вращается над главами нашими. Уже время, вознесши косу, ждет часа удобности, и первый льстец или любитель
человечества, возникши на пробуждение несчастных, ускорит его мах. Блюдитеся.
Повествование о некотором помещике докажет, что человек корысти ради своей забывает
человечество в подобных ему и что за примером жестокосердия не имеем нужды ходить в дальние страны, ни чудес искать за тридевять земель; в нашем царстве они в очью совершаются.
Мы недавно читали, — да восплачут французы о участи своей и с ними
человечество! — мы читали недавно, что народное собрание, толико же поступая самодержавно, как доселе их государь, насильственно взяли печатную книгу и сочинителя оной отдали под суд за то, что дерзнул писать против народного собрания.
Но если закон иль, лучше сказать, обычай варварский, ибо в законе того не писано, дозволяет толикое
человечеству посмеяние, какое право имеете продавать сего младенца?
В отличность знак изобретенный
Ты начал наглости дарить;
В злодея меч мой изощренный
Ты стал невинности сулить.
Сгружденные полки в защиту
На брань ведешь ли знамениту
За
человечество карать?
В кровавых борешься долинах,
Дабы, упившися в Афинах:
„Ирой!“ — зевав, могли сказать.
Но
человечество возревет в оковах и, направляемое надеждою свободы и неистребимым природы правом, двинется… И власть приведена будет в трепет. Тогда всех сил сложение, тогда тяжелая власть
Он чувствует в ней обыкновенное к бедствиям соболезнование
человечества, в моем рубле ощущает, может быть, мою гордость.
О! вы, последующие мне, будьте мужественны, но помните
человечество!
Первый ради получения мзды; другой, дабы, истребляя поносительное
человечеству насилие, не лишиться самому лестного преимущества управлять себе подобным самовластно.
Не достойны разве признательности мужественные писатели, восстающие на губительство и всесилие, для того, что не могли избавить
человечества из оков и пленения?
Неточные совпадения
А потому не мудрено, что хотя и вышедши, и разорвавши всякие сношения с благодетелем
человечества, Тентетников не мог, однако же, оставаться покоен.
И вот напечатают в газетах, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего
человечества, почтенный гражданин, редкий отец, примерный супруг, и много напишут всякой всячины; прибавят, пожалуй, что был сопровождаем плачем вдов и сирот; а ведь если разобрать хорошенько дело, так на поверку у тебя всего только и было, что густые брови».
И во всемирной летописи
человечества много есть целых столетий, которые, казалось бы, вычеркнул и уничтожил как ненужные.
Ему не собрать народных рукоплесканий, ему не зреть признательных слез и единодушного восторга взволнованных им душ; к нему не полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка с закружившеюся головою и геройским увлечением; ему не позабыться в сладком обаянье им же исторгнутых звуков; ему не избежать, наконец, от современного суда, лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол в ряду писателей, оскорбляющих
человечество, придаст ему качества им же изображенных героев, отнимет от него и сердце, и душу, и божественное пламя таланта.
Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало
человечество, стремясь достигнуть вечной истины, тогда как перед ним весь был открыт прямой путь, подобный пути, ведущему к великолепной храмине, назначенной царю в чертоги!