Кто ведает из трепещущих от плети, им грозящей, что тот, во имя коего ему грозят, безгласным в придворной грамматике называется, что ему ни А… ни О… во всю жизнь свою сказать не удалося [См. рукописную «Придворную грамматику» Фонвизина.]; что он одолжен, и сказать стыдно кому, своим возвышением; что
в душе своей он скареднейшее есть существо; что обман, вероломство, предательство, блуд, отравление, татьство, грабеж, убивство не больше ему стоят, как выпить стакан воды; что ланиты его никогда от стыда не краснели, разве от гнева или пощечины; что он друг всякого придворного истопника и раб едва-едва при дворе нечто значащего.
Неточные совпадения
В них найдешь образование
души нашего народа.
Как
в темной храмине, свету совсем неприступной, вдруг отверзается дверь и луч денный, влетев стремительно
в среду мрака, разгоняет оный, распростирался по всей храмине до дальнейших ее пределов, — тако, увидев суда, луч надежды ко спасению протек наши
души.
Взаимная наша горячность, услаждая и чувства и
душу, все представляла нам
в ясном виде.
Таковыми их приемля,
душа моя возвышалася над обыкновенным зрения кругом;
в существе своем расширялась и, вся объемля, касалася степеней божественной премудрости.
Но обрати теперь взоры свои на себя и на предстоящих тебе, воззри на исполнение твоих велений, и если
душа твоя не содрогнется от ужаса при взоре таковом, то отыду от тебя, и чертог твой загладится навсегда
в памяти моей.
Подвиг мой, коим
в ослеплении моем
душа моя наиболее гордилася, — отпущение казни и прощение преступников едва видны были
в обширности гражданских деяний.
Разверни новейшие таинственные творения, возмнишь быти во времена схоластики и словопрений, когда о речениях заботился разум человеческий, не мысля о том, был ли
в речении смысл; когда задачею любомудрия почиталося и на решение исследователей истины отдавали вопрос, сколько на игольном острии может уместиться
душ.
В старшем взоры были тверды, черты лица незыбки, являли начатки
души неробкой и непоколебимости
в предприятиях.
Она тщилася благую вам дать
душу, яко же и сама имела, и
в ней хотела насадить дружбу, но не обязанность, не должность или рабское повиновение.
Тогда, мнится,
душа ее беседует с нами, тогда становится она нам присутственна, тогда
в нас она является, тогда она еще жива.
Когда же я узрел, что вы
в суждениях ваших вождаетесь рассудком, то предложил вам связь понятий, ведущих к познанию бога; уверен во внутренности сердца моего, что всещедрому отцу приятнее зрети две непорочные
души,
в коих светильник познаний не предрассудком возжигается, но что они сами возносятся к начальному огню на возгорение.
Но если рассудку вашему предоставлял я направлять стопы ваши
в стезях науки, тем бдительнее тщился быть во нравственности вашей. Старался умерять
в вас гнев мгновения, подвергая рассудку гнев продолжительный, мщение производящий. Мщение!..
душа ваша мерзит его. Вы из природного сего чувствительныя твари движения оставили только оберегательность своего сложения, поправ желание возвращать уязвления.
Если же побуждения наши к общественным добродетелям начало свое имеют
в человеколюбивой твердости
души, тогда блеск их будет гораздо больший.
Если, забыв мои наставления, поспешать будешь на злые дела, обыкшая
душа добродетели востревожится; явлюся тебе
в мечте.
— Скажи,
душа моя Анютушка, не стыдись; все слова
в устах невинности непорочны.
Хотиловской ям был уже
в виду, а я еще размышлял о едровской девке и
в восторге
души моей воскликнул громко: — О Анюта!
Зверский обычай порабощать себе подобного человека, возродившийся
в знойных полосах Ассии, обычай, диким народам приличный, обычай, знаменующий сердце окаменелое и
души отсутствие совершенное, простерся на лице земли быстротечно, широко и далеко.
Сто невольников, пригвожденных ко скамьям корабля, веслами двигаемого
в пути своем, живут
в тишине и устройстве; но загляни
в их сердце и
душу.
По истреблении мужественных граждан останутся и будут подвластны тебе робкие
души, рабства иго восприяти готовые; но и
в них ненависть к подавляющей твоей победе укоренится глубоко.
Некто, не нашед
в службе, как то по просторечию называют, счастия или не желая оного
в ней снискать, удалился из столицы, приобрел небольшую деревню, например во сто или
в двести
душ, определил себя искать прибытка
в земледелии.
При таковом заведении неудивительно, что земледелие
в деревне г. некто было
в цветущем состоянии. Когда у всех худой был урожай, у него родился хлеб сам-четверт; когда у других хороший был урожай, то у него приходил хлеб сам-десять и более.
В недолгом времени к двумстам
душам он еще купил двести жертв своему корыстолюбию; и поступая с сими равно, как и с первыми, год от году умножал свое имение, усугубляя число стенящих на его нивах. Теперь он считает их уже тысячами и славится как знаменитый земледелец.
Публикуется: «Сего… дня пополуночи
в 10 часов, по определению уездного суда или городового магистрата, продаваться будет с публичного торга отставного капитана Г… недвижимое имение, дом, состоящий
в… части, под №… и при нем шесть
душ мужеского и женского полу; продажа будет при оном доме.
Чрез неделю после нашего
в Москву приезда бывший мой господин влюбился
в изрядную лицом девицу, но которая с красотою телесною соединяла скареднейшую
душу и сердце жестокое и суровое.
Казалося мне, да и всегда сие мечтаю, как будто соблагословение чувствительных
душ облегчает стезю
в шествии и отъемлет терние сомнительности.
С ними научался он чувствовать изящности природы; с ними научался познавать все уловки искусства, крыющегося всегда
в одушевленных стихотворством видах, с ними научался изъявлять чувствия свои, давать тело мысли и
душу бездыханному.
Когда российское воинство, поражая гордых оттоманов, превысило чаяние всех, на подвиги его взирающих оком равнодушным или завистливым, ты, призванный на торжественное благодарение богу браней, богу сил, о! ты,
в восторге
души твоей к Петру взывавший над гробницею его, да приидет зрети плода своего насаждения: «Восстани, Петр, восстани»; когда очарованное тобою ухо очаровало по чреде око, когда казалося всем, что приспевый ко гробу Петрову, воздвигнути его желаешь, силою высшею одаренный, — тогда бы и я вещал к Ломоносову: зри, зри, и здесь твое насаждение.
В Платоне
душа Платона, и да восхитит и увидит нас, тому учило его сердце.
Неточные совпадения
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам
в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею
душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Как грустно мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! // Какое томное волненье //
В моей
душе,
в моей крови! // С каким тяжелым умиленьем // Я наслаждаюсь дуновеньем //
В лицо мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На
душу мертвую давно, // И всё ей кажется темно?
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, //
В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной
душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим
в действии пустом.
Так точно думал мой Евгений. // Он
в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая
в шуме и
в тиши // Роптанье вечное
души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной
души в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.