Неточные совпадения
Среди дела и безделья незаметным образом
прошло время до октября.
В Лицее все было готово, и нам велено было съезжаться
в Царское Село. Как водится, я поплакал, расставаясь с домашними; сестры успокаивали меня тем, что будут навещать по праздникам, а на рождество возьмут домой. Повез меня тот же дядя Рябинин, который приезжал за мной к Разумовскому.
Разумеется, временное это волнение
прошло, как
проходит постепенно все, особенно
в те годы.
В коридоре на ночь ставились ночники во всех арках. Дежурный дядька мерными шагами
ходил по коридору.
Иногда мы
проходили к музыке дворцовым коридором,
в который, между другими помещениями, был выход и из комнат, занимаемых фрейлинами императрицы Елизаветы Алексеевны.
Мы стали
ходить два раза
в неделю
в гусарский манеж, где на лошадях запасного эскадрона учились у полковника Кнабенау, под главным руководством генерала Левашова, который и прежде того, видя нас часто
в галерее манежа во время верховой езды своих гусар, обращался к нам с приветом и вопросом: когда мы начнем учиться ездить?
Проходили годы; ничем отрадным не навевало
в нашу даль — там,на нашем западе, все шло тем же тяжелым ходом. Мы, грешные люди, стояли как поверстные столбы на большой дороге: иные путники, может быть, иногда и взглядывали, но продолжали путь тем же шагом и
в том же направлении…
Характеристическая черта гения Пушкина — разнообразие. Не было почти явления
в природе, события
в обыденной и общественной жизни, которые бы
прошли мимо его, не вызвав дивных и неподражаемых звуков его лиры; и поэтому простор и свобода, для всякого человека бесценные, для него были сверх того могущественнейшими вдохновителями.
В нашем же тесном и душном заточении природу можно было видеть только через железные решетки, а о живых людях разве только слышать.
Ты не узнаешь
в нем прежнего шалуна — все это
прошло.
Вы не можете себе представить, с каким затруднением я наполняю эти страницы
в виду спящего фельдъегеря
в каком-нибудь чулане. Он мне обещает через несколько времени побывать у батюшки, прошу, чтобы это осталось тайною, он видел Михаила два раза, расспросите его об нем. Не знаю, где вообразить себе Николая, умел ли он что-нибудь сделать. Я не делаю вопросов, ибо на это нет ни места, ни времени. Из Шлиссельбургане было возможности никак следить, ибо солдаты
в ужасной строгости и почти не
сходят с острова.
Вслед за сим приходят те две [Те две — А.
В. Якушкина и ее мать, Н.Н.Шереметева.] и вызывают меня, но как наш командир перепугался и я не хотел, чтоб из этого вышла им какая-нибудь неприятность, то и не пошел
в коридор; начал между тем
ходить вдоль комнаты, и добрая Якушкина
в дверь меня подозвала и начала говорить, спрося, не имею ли я
в чем-нибудь надобности и не хочу ли вам писать.
Будем жить четверо
в одной комнате и
ходить на какую-то работу, но без принуждения большого.
Ворота сделаны
в среднем фасе, возле оных находится гауптвахта, мимо которой надобно
проходить.
Вчера вечером поздно возвратился домой, не успел сказать тебе, любезный друг, слова. Был у преосвященного, он обещал освободить Иакинфа, но не наверное. — Просидел у Юшневских вечер. Днем сделал покупку, казанскую телегу за 125 рублей — кажется, она довезет меня благополучно с моим хламом. Может быть, можно бы и дешевле приискать колесницу, но тоска
ходить — все внимание обращено на карман, приходящий
в пустоту.
В образе жизни моей принята новая система: как можно больше
ходить и не пить водки перед обедом — последняя статья
в действии с выезда из Урика.
Эти дни я все
ходил смотреть квартиры — выбор труден; вообще довольно плохо, я не ожидал, чтобы
в городе эта статья была так затруднительна.
У меня отдельные две большие комнаты, бываю один, когда хочу, и
в семье, когда
схожу вниз.
Из Иркутска имел письмо от 25 марта — все по-старому, только Марья Казимировна поехала с женой Руперта лечиться от рюматизма на Туринские воды. Алексей Петрович живет
в Жилкинской волости,
в юрте;
в городе не позволили остаться. Якубович
ходил говеть
в монастырь и взял с собой только мешок сухарей — узнаете ли
в этом нашего драгуна? Он вообще там действует — задает обеды чиновникам и пр. и пр. Мне об этом говорит Вадковской.
Андреевич
в больнице под надзором; сначала пускали
ходить, но он всякий день покупал мильон товаров и не платил денег. Должны были поставить сторожа… Первое слово Якова Максимовича
в Удинске было, что мы его обокрали и разорили. Кажется, невозвратно потерян…
У нас теперь жаркое время, большею частью дождливое; однако это не мешает мне по вечерам
в прохладные часы
ходить по окрестностям нашего городка.
Сестра находит это невозможным: видно, надобно просить самого Никса и она не решается; между тем по словам ее заметно, что она просит меня повременить
в каких-то надеждах на свадьбу, — они все там с ума
сошли на этом пункте, от которого, признаюсь, я ничего не ожидаю.
Annette советует мне перепроситься
в Ялуторовск, но я еще не решаюсь
в ожидании Оболенского и по некоторой привычке, которую ко мне сделали
в семье Ивашева. Без меня у них будет очень пусто — они неохотно меня отпускают
в Тобольск, хотя мне кажется, что я очень плохой нынче собеседник.
В Ялуторовске мне было бы лучше, с Якушкиным мы бы спорили и мирились. Там и климат лучше, а особенно соблазнительно, что возле самого города есть роща, между тем как здесь далеко
ходить до тени дерева…
Официальные мои письма все, кажется, к вам
ходят через Петербург — с будущей почтой буду отвечать Сергею Григорьевичу, на днях получил его листок от 25 — го числа [Много писем С. Г. Волконского к Пущину за 1840–1843, 1855 гг., характеризующих их взаимную сердечную дружбу и глубокое, искреннее уважение —
в РО (ф. 243 и Фв. III, 35),
в ЦГИА (ф. 279, оп. I, № 254 и 255), за 1842, 1854 и 1857 гг. напечатаны
в сборниках о декабристах.] — он
в один день с вами писал, только другой дорогой.
Волконский преуморительно говорит о всех наших — между прочим о Горбачевском, что он завел мыльный завод, положил на него все полученное по наследству от брата и что, кажется, выйдут мыльные пузыри. Мыла нет ни куска, а все гуща — ведь не хлебать мыло, а
в руки взять нечего. Сквозь пальцы все
проходит, как
прошли и деньги.
Верно, что вам трудно о многом говорить с добрым Матвеем Ивановичем. Он не был
в наших сибирских тюрьмах и потому похож на сочинение, изданное без примечаний, — оно не полно. Надеюсь, он найдет способ добраться до Тобольска, пора бы ему уже
ходить без солитера…
Если б мне сказали
в 1826 году, что я доживу до сегодняшнего дня и
пройду через все тревоги этого промежутка времени, то я бы никогда не поверил и не думал бы найти
в себе возможность все эго преодолеть.
Прошли еще две недели, а листки все
в моем бюваре.Не знаю, когда они до вас доберутся. Сегодня получил письма, посланные с Бибиковым. Его самого не удалось увидеть; он проехал из Тюмени на Тобольск. Видно, он с вами не видался: от вас нет ни строчки. А я все надеялся, что этот молодой союзник вас отыщет и поговорит с вами о здешнем нашем быте. Муравьев, мой товарищ, его дядя, и он уже несколько раз навещал наш Ялуторовск.
Эта минута, без сомнения, давно
прошла: я
в этом твердо уверен.
Вашему сиятельству известно, что с 1840 года я подвержен сильным хроническим припадкам, от которых с вашего разрешения ездил лечиться
в Тобольск; тогда я получил облегчение, но болезнь не
прошла.
…Очень бы хотелось получить письма, которые Шаховский обещал мне из России. Может, там что-нибудь мы бы нашли нового.
В официальных мне ровно ничего не говорят — даже по тону не замечаю, чтобы у Ивана Александровича была тревога, которая должна всех волновать, если теперь совершается повторение того, что было с нами. Мы здесь ничего особенного не знаем, как ни хлопочем с Михаилом Александровичем поймать что-нибудь новое: я хлопочу лежа, а он кой-куда
ходит и все возвращается ни с чем.
Давно я прочел твой листок, добрый друг Матюшкин, давно поблагодарил тебя за него, но еще не откликнулся тебе, — тебе, впрочем, давно сказали добрые мои сестры, что я
в марте месяце порадован был твоим письменным воспоминанием. С тех пор много времени
прошло, но мы такими сроками отсчитываем время, что эта отсрочка нипочем, особенно когда независимо от годов верна лицейская дружба. С этой уверенностию можно иногда и молча понимать друг друга.
Веришь ли, что, бывало,
в Алексеевском равелине, — несмотря на допросы, очные ставки и все прибаутки не совсем забавного положения, я до того забывался, что,
ходя диагонально по своему пятому Nомeру, несознательно подходил к двери и хотел идти за мыслию, которая забывала о замке и страже.
Следовательно, надобно ограничиться тем, чтоб ты за меня
сходил к нему вместе с Яковлевым и сказал ему, что инструмент превосходный, дошел до меня
в совершенной исправности и всех восхищает.
Многое мне напомнила допотопная тетрадка. Как живо я перенесся
в былое — как будто и не
прошло стольких лет. — Проси Бориса, чтоб он не хворал. А что поделывает Константин? Не тот, который управляет министерством вашим, а который с гордым пламенем во взоре. — Читая твою тетрадь, я вперед говорил на память во многих местах. Жив Чурилка! За все благодарение богу!
Ив. Дм. лечится. Говорит, что раны опять на ногах, но Персин уверяет, что все должно
пройти. Дай бог! Все вообще не весело
в нашей семье, рассеянной по Сибири. — Неленька говорила мне, что Катерина Ивановна, очень похудела и хворает. Заботлива и за нее.
В нашем кругу все обстоит благополучно. Получено письмо Ивана Дмитриевича от 21 сентября. У него опять раны на ногах и больше, нежели здесь. Персин уверяет, что все должно скоро
пройти. Ест черемшу и мажется разными зловониями. Может быть, Чех сам вам писал прямо, а я все-таки вздумал и это вам сказать вместо политики. Извините, если выйдет дубликат.
Камчатка порадовала, [Камчатка порадовала мужественным отражением англо-французского нападения на Петропавловск;
в защите родной земли участвовали казаки, мещане, камчадалы и алеуты; слабо вооруженный отряд
в 300 человек отразил две высадки и, несмотря на сильную бомбардировку, обратил
в бегство десант
в 900 человек, сбросив
в море 300 из них.] но это такая дробь, что почти незаметно
проходят подвиги тамошней воительной силы.
Странное дело! Таня со мной прощается, а я
в ее прощайвижу зарю отрадного свидания! И так ясно вижу эту звездочку, что теперь сам прошу приехать прямо
в Аннушкину комнату. Мне кажется, что я просто с ума
сошел, — меня отталкивают, а я убеждаюсь, что — ближе, нежели когда-нибудь, и все мечтаю!..
Тут действует то же чувство, которое заставляло меня походом [На военной службе — до 1825 г.] сидеть на лошади и вести ее
в поводу, когда спешивала вся батарея, — чуть ли не я один это делал и нисколько не винил других офицеров, которым не хотелось
в жар, по глубокому песку
проходить по нескольку верст.
28-е
прошло без особенных событий,
в болтовне и хлопотах.
Барон вам кланяется, он попрежнему
ходит и занимается мимикой. Не успели еще с ним поговорить особняком, все встречались
в публике. Сын его славный человек — это общий голос.
Взглянув на этот листок, вспомните того, который
в последний раз видел вас
в 1849 году
в Селенгинске… Я искренно разделил с вами потерю вашу,когда узнал о кончине моего доброго Николая Александровича. Этому
прошло много лет, но все не могу равнодушно вспомнить об истинно любимом мною и уважаемом товарище…