Неточные совпадения
С этой поры установилась и постепенно росла наша дружба, основанная на
чувстве какой-то безотчетной симпатии.
От сближения нашего
с женским обществом зарождался платонизм в
чувствах: этот платонизм не только не мешал занятиям, но придавал даже силы в классных трудах, нашептывая, что успехом можно порадовать предмет воздыханий.
Я невольно смотрел на него
с каким-то новым
чувством, порожденным исключительным положением: оно высоко ставило его в моих глазах, и я боялся оскорбить его каким-нибудь неуместным замечанием.
С удовольствием исполняю поручение Ивана Ивановича, который просит меня передать вам
чувства, возбужденные в нем последним вашим письмом, начатым на Уральском хребте и оконченным в Петербурге…
Примите их
с тем
чувством,
с каким они к вам посылаются: тогда, верно, они доставят вам некоторое утешение…
Почтенный друг Егор Антонович, кажется, вы нарочно медлили отправлением вашей грамотки, чтобы она дошла до меня около того времени, когда
чувства и мысли мои больше обыкновенного
с вами и
с товарищами первых моих лет.
Появление ваше в их кругу, известность моих
чувств к вам, конечно, могли обратить мысль и разговор на того, который вместе
с другими своими сослуживцами некогда посещал гостеприимную Пустынку и сохранил благодарное
чувство за внимание добрых хозяев.
Поместили нас в общественном доме. В тот же вечер явились К. Карл,
с Нонушкой и Мария Николаевна
с Мишей. [К. Карл. — Кузьмина, воспитательница Нонушки —
С. Н. Муравьевой; Мария Николаевна — Волконская, ее сын Миша — крестник Пущина, писавший ему в детстве: «Милый Папа Ваня».] Объятия и пр., как ты можешь себе представить. Радостно было мне найти прежнее неизменное
чувство доброй моей кумушки. Миша вырос и узнал меня совершенно — мальчишка хоть куда: смел, говорлив, весел.
Кажется, судьба не отказала мне в свежести
чувств, без которой отравлена преждевременно жизнь, — дышу теперь свободнее, но грустно расстаться
с добрыми спутниками тяжелой эпохи моей жизни.
Не стану благодарить тебя за снисходительную твою дружбу ко мне: она нас утешила обоих и будет утешать в разлуке неизбежной; мы
чувствами соединим твой восток
с моим западом и станем как можно чаще навещать друг друга письмами.
Вчера в полночь я прибыл в Туринск. Сегодня же хочу начать беседу мою, друг Оболенский. Много впечатлений перебывало в знакомом тебе сердце
с тех пор, как мы
с тобою обнялись на разлуку в Верхнеудинске. Удаляясь от тебя, я более и более чувствовал всю тяжесть этой скорбной минуты. Ты мне поверишь, любезный друг, испытывая в себе мое
чувство.
Вы
с участием разделите
с нами скорбное
чувство.
…Мне очень живо представил тебя Вадковский: я недавно получил от него письмо из Иркутска, в котором он говорит о свидании
с тобой по возвращении
с вод. Не повторяю слов его, щажу твою скромность, сам один наслаждаюсь ими и благословляю бога, соединившего нас неразрывными
чувствами, понимая, как эта связь для меня усладительна. Извини, любезный друг, что невольно сказал больше, нежели хотел: со мной это часто бывает, когда думаю сердцем, — ты не удивишься…
В минуту его отсутствия Ивашев привстал, спустил
с кровати ноги и упал без
чувств.
Не говорю вам о нашем духовенстве. Оно такое сделало на меня впечатление, что я не говел именно по этому неприятному
чувству. Вы меня будете бранить, но я по-своему, как умею, без такого посредничества, достигаю Недостижимогои
с попами…
…В мире все радостное смешано
с горестию. В одно время
с известием о детях я узнал о смерти моего доброго лицейского друга Вольховского. Он умер после 9-дневной нервической горячки. Грустно, почтенный Иван Дмитриевич. Вы знаете меня и поверите
с участием моему скорбному
чувству…
Понимаю,
с каким
чувством вы провели несколько дней в Ялуторовске.
Пиши ко мне, когда будешь иметь досуг: общая наша потеря не должна нас разлучить, напротив, еще более сблизить. Эти
чувства утешат нас, и если Марья нас видит, то они и ее порадуют. Вместе
с твоим письмом я получил письмо от Annette, она горюет и передает мне те известия, что от вас получила в Твери.
Три дня прогостил у меня оригинал Вильгельм. Проехал на житье в Курган
с своей Дросидой Ивановной, двумя крикливыми детьми и
с ящиком литературных произведений. Обнял я его
с прежним лицейским
чувством. Это свидание напомнило мне живо старину: он тот же оригинал, только
с проседью в голове. Зачитал меня стихами донельзя; по правилу гостеприимства я должен был слушать и вместо критики молчать, щадя постоянно развивающееся авторское самолюбие.
Часто заглядываю на эту полку
с усладительным
чувством.
[26 марта 1846 г. М. А. Фонвизин писал И. Д. Якушину из Тобольска: «Когда я в первый раз увидел приехавшего сюда Вильгельма Карловича, то
с горестным
чувством подумал, что он совсем безнадежен…
Он делает это
с таким
чувством, что, право, грешно оскорбить это
чувство.
Судьба меня баловала и балует. Родные, которых ты теперь за меня оберегаешь, в продолжение 1/4века заставляют меня забывать, что я не
с ними: постоянные попечения. Я иногда просто таю в признательном
чувстве. Вы, добрые люди, тоже в нем не забыты — Борис уже не раз слышал, сколько я ему благодарен.
Нового мне тебе нечего сообщить — уверять в дружбе не нужно. Ты должен быть убежден, что я, несмотря на все треволнения моего не совсем обыкновенного существования,
с помощию божиею сохранился в
чувствах и привязанностях.
Принимаю ваш подарок
с тем же
чувством,
с которым вы его послали мне, далекому.
Не знаю, сказал ли я все, что хотелось бы сказать, но, кажется, довольно уже заставлять тебя разбирать мою всегда спешную рукопись и уверять в том, что ты и все вы знаете. На этот раз я как-то изменил своему обычаю: меньше слов! — Они недостаточны для полных
чувств между теми, которые хорошо друг друга понимают и умеют обмануть
с лишком четвертьвековую разлуку. — Вот истинная поэзия жизни!
Отчего думаешь, что вид Лицея навел на меня грусть? Напротив,
с отрадным
чувством гляжу на него. Видно, когда писал тебе, высказалось что-нибудь не так. Отъезд нашего doyen d'âge не мог нас слишком взволновать: он больше или меньше везде как чужой. И в Нарве как-то плохо идет. Я это предвидел — и сын его Михайло мне не раз это писал.
Пора благодарить тебя, любезный друг Николай, за твое письмо от 28 июня. Оно дошло до меня 18 августа. От души спасибо тебе, что мне откликнулся. В награду посылаю тебе листок от моей старой знакомки, бывшей Михайловой. Она погостила несколько дней у своей старой приятельницы, жены здешнего исправника. Я
с ней раза два виделся и много говорил о тебе. Она всех вас вспоминает
с особенным
чувством. Если вздумаешь ей отвечать, пиши прямо в Петропавловск, где отец ее управляющий таможней.
За несколько дней до кончины она узнала, что Н. Д. Фонвизина родила сына, и
с сердечным
чувством воскликнула: «Я знаю дом, где теперь радуются, но есть дом, где скоро будут плакать!» Так и сбылось.
Я принимаю все это
с глубокою благодарностию — проникнут этим отрадным
чувством и точно не понимаю, за что так делается?
Везде мысль и
чувство, заочно сближающее
с тем, кто думал вслух об этих важных вопросах.
27-го около полудня мы добрались до Лебедя. Наше появление порадовало их и удивило. Я не стану рассказывать тебе всех бедствий дороги. Почти трое суток ехали. Тотчас по приезде я отправился к Милордову, в твой дом (
с особенным
чувством вошел в него и осмотрел все комнаты). Отдал просьбы и просил не задерживать. Милордов порядочный человек, он правил должность тогда губернатора за отсутствием Арцимовича.
С вами вместе пишет и Евгений-фотограф, я
с ним в тот же день поделился скорбным
чувством.
С глубоким
чувством читала я письмо ваше, не скрою от вас, даже плакала; я была сильно тронута благородством души вашей и теми
чувствами, которые вы до сих пор сохранили к покойному отцу моему.
Ты и Марья Николаевна без рассказов понимаете,
с какой радостью мы обнялись
с Аннушкой; ее наивная сердечная веселость при встрече удвоила отрадное
чувство мое… Мы
с Аннушкой толкуем о многом — она меня понимает. Пребывание мое здесь будет иметь свой плод, как я надеюсь. Покамест она остается, иначе невозможно: и жена того же мнения — мы не раз трактовали
с нею об этом предмете, нам обоим близком.
Неточные совпадения
Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских и саратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не читаете писем: есть прекрасные места. Вот недавно один поручик пишет к приятелю и описал бал в самом игривом… очень, очень хорошо: «Жизнь моя, милый друг, течет, говорит, в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет…» —
с большим,
с большим
чувством описал. Я нарочно оставил его у себя. Хотите, прочту?
Софья. Ваше изъяснение, дядюшка, сходно
с моим внутренним
чувством, которого я изъяснить не могла. Я теперь живо чувствую и достоинство честного человека и его должность.
Одно привычное
чувство влекло его к тому, чтобы снять
с себя и на нее перенести вину; другое
чувство, более сильное, влекло к тому, чтобы скорее, как можно скорее, не давая увеличиться происшедшему разрыву, загладить его.
Он не верит и в мою любовь к сыну или презирает (как он всегда и подсмеивался), презирает это мое
чувство, но он знает, что я не брошу сына, не могу бросить сына, что без сына не может быть для меня жизни даже
с тем, кого я люблю, но что, бросив сына и убежав от него, я поступлю как самая позорная, гадкая женщина, — это он знает и знает, что я не в силах буду сделать этого».
Он говорил то самое, что предлагал Сергей Иванович; но, очевидно, он ненавидел его и всю его партию, и это
чувство ненависти сообщилось всей партии и вызвало отпор такого же, хотя и более приличного озлобления
с другой стороны. Поднялись крики, и на минуту всё смешалось, так что губернский предводитель должен был просить о порядке.