Неточные совпадения
Она прошла… но
с первыми друзьями
Не резвою мечтой союз
твой заключен...
Писатель! За
твои грехи
Ты
с виду всех трезвее:
Вильгельм! прочти свои стихи,
Чтоб мне заснуть скорее.
Не могу тебе ничего сказать важного, после
твоего отъезда, кажется, по несчастью или по счастью, все в том же положении; мои заботы — о ремонте, [Ремонт — покупка лошадей, деятельность Пущина по службе в Конной артиллерии.] кроме многих других, которые непременно сопряжены
с моим существованием.
На другой день приезда моего в Москву (14 марта) комедиант Яковлев вручил мне
твою записку из Оренбурга. Не стану тебе рассказывать, как мне приятно было получить о тебе весточку; ты довольно меня знаешь, чтоб судить о радости моей без всяких изъяснений. Оставил я Петербург не так, как хотелось, вместо пяти тысяч достал только две и то после долгих и несносных хлопот. Заплатил тем, кто более нуждались, и отправился на первый случай
с маленьким запасом.
Опять я в Москве, любезнейший Пушкин, действую снова в суде. — Деньги
твои возвращаю: Вяземская их не берет, я у себя оставить не могу; она говорит, что получит их от одесского приятеля, я говорю, что они мне не следуют. Приими их обратно, — я никак благоразумнее не умею поступить
с ними.
Хлопотавши здесь по несносному изданию
с Селивановским, я, между прочим, узнал его желание сделать второе издание
твоих трех поэм, за которые он готов дать тебе 12 тысяч. Подумай и употреби меня, если надобно, посредником между вами. — Впрочем, советовал бы также поговорить об этом
с петербургскими книгопродавцами, где гораздо лучше издаются книги.
Уже
с поселения почаще буду всех навещать моими посланиями, ты и Марья будете иметь свою очередь; прошу только не поскучать многоречием и большей частью пустословием моим. Между тем, по старой памяти, могу тебе заметить, что ты не знаешь внутренних происшествий.Поклон
твой Митькову остается при тебе по очень хорошей причине: я не могу передать его в Красноярск, где он
с 1836 года. Все здешние
твои знакомые тебя приветствуют…
Голос друга лишний раз заставит встрепенуться
твое любящее сердце; не требуй сегодня от меня разговоров; я бы сел возле и молча беседовал
с тобой — в таком положении нахожусь, взяв перо, чтобы сказать тебе словечко после бесконечного молчания.
С восторгом уединяюсь в этих убеждениях утешительных; скажи, что я прав, и этого
твоего слова мне довольно.
Не стану благодарить тебя за снисходительную
твою дружбу ко мне: она нас утешила обоих и будет утешать в разлуке неизбежной; мы чувствами соединим
твой восток
с моим западом и станем как можно чаще навещать друг друга письмами.
Благодарю тебя, любезный друг Иван, за добрые
твои желания — будь уверен, что всегда буду уметь из всякого положения извлекать возможность сколько-нибудь быть полезным. Ты воображаешь меня хозяином — напрасно. На это нет призвания, разве со временем разовьется способность; и к этому нужны способы, которых не предвидится. Как бы только прожить
с маленьким огородом, а о пашне нечего и думать.
Из Красноярска я привез тебе дружеское приветствие старого
твоего однополчанина Митькова: он завелся домком и живет полным хозяином, — много мы
с ним потолковали про старину, ты был на первом плане в наших разговорах…
Ивашевы дружески тебе кланяются. К. П.
с участием расспрашивает часто о всех
твоих. Премилая старушка madame Ledantu.
Наконец, любезный друг, я получил письма от Марьи Николаевны. Давно мне недоставало этого утешения. Она обещает писать часто. Ты, верно,
с Трубецкими в переписке; следовательно, странно бы мне рассказывать отсюда, что делается в соседстве
твоем. Меня порадовало известие, что Сутгова матушка к нему начала снова писать попрежнему и обеспечила их будущность; это я узнал вчера из письма Марьи Казимировны — невольно тебе сообщаю старую весть, может быть, давно уже известную.
Скажи, каким образом, Вильгельм пишет на
твоем листке? Или он переведен куда-нибудь? Видно, они расстались
с братом. Бобрищевы-Пушкины нынешнюю зиму перейдут в Тобольск. Павел Сергеевич очень доволен этим перемещением: будет вместе
с Фонвизиными, и брату лучше в этом заведении, нежели в Красноярске, а может быть, перемена места произведет некоторую пользу в его расстроенном положении.
Давно пора побеседовать
с тобой, любезный друг Евгений; все поджидал
твоего письма; наконец, пришедшая почта привезла мне
твой листок от Нового года; благодарю тебя сердечно за добрые
твои желания, в которых я нахожу старую, неизменную
твою дружбу…
…Мне очень живо представил тебя Вадковский: я недавно получил от него письмо из Иркутска, в котором он говорит о свидании
с тобой по возвращении
с вод. Не повторяю слов его, щажу
твою скромность, сам один наслаждаюсь ими и благословляю бога, соединившего нас неразрывными чувствами, понимая, как эта связь для меня усладительна. Извини, любезный друг, что невольно сказал больше, нежели хотел: со мной это часто бывает, когда думаю сердцем, — ты не удивишься…
Любезный Александр Петрович, я отправил
твое письмо к брату. Не знаю, будет ли успех, — желаю искренно, чтоб дела
твои поправились. Я не знаю, знаком либрат
с Бобринским, — от него никогда не слыхал об этом знакомстве. Я просил его постараться устроить. Во всяком случае, Николай уведомит, чем кончилось дело.
Спасибо тебе, любезный Александр Петрович, за
твое письмо: [Неизданное письмо А. П. Барятинского к Пущину от 14 февраля 1841 г. представляет значительный интерес для характеристики этого выдающегося декабриста-материалиста, талантливого поэта, писавшего превосходные стихи по-французски, тогда как по-русски он писал — прозою — плохо и
с ошибками.
Ты меня смешишь желанием непременно сыграть мою свадьбу. Нет! любезный друг. Кажется, не доставлю тебе этого удовольствия. Не забудь, что мне 4 мая стукнуло 43 года. Правда, что я еще молодой жених в сравнении
с Александром Лукичом; но предоставляю ему право быть счастливым и за себя и за меня. Ты мне ни слова не говоришь об этой оригинальной женитьбе. Все кажется, что одного
твоего письма я не получил…
Твой брат у меня в келье:
с каким наслаждением я его вижу,
с каким удовольствием слышу его голос и что это все во мне воскрешает!» (16 августа 1842 г.)
Третьего дня пришли ко мне
твои листки
с печальным рассказом.
Я читал и перечитывал его; в истинной грусти не ищешь развлечения, — напротив, хочется до малейшего впечатления разделить
с тобой все, что испытывало
твое сердце в тяжелые минуты.
…
С особенным удовольствием мы вместе
с Евгением [Оболенским] читали последнее
твое письмо, где ты подробно говоришь о
твоих сельских занятиях.
Так, в послании к И. И. Пущину, вызванном описываемым посещением своего друга, Кюхельбекер заявляет: «Да! ровно через год мы свиделись
с тобой, но, друг и брат, тогда под
твой приветный кров вступил я полн надежд, и весел и здоров» (Лирика и поэмы, т. I, 1939, стр. 213; датировано: 5 марта 1846 г.).
Удивил ты меня
твоей запиской
с чревовещателем.
С прошедшей почтой я получил, любезный Дмитрий Иринархович,
твое письмо. Почта опаздывает и пришла после здешней, так что я не мог отвечать тебе прежде нынешней субботы.
Спасибо тебе, милый друг Тони, за
твои строки:
с удовольствием прочел
твой рассказ, из которого вижу, что ты проводишь время
с пользою и приятностию. Познакомь меня
с новым
твоим наставником и уверь его, что я сердечно благодарен ему за все попечения об тебе. Ты должен стараться в этот последний год хорошенько приготовиться к экзамену, чтобы при поступлении в училище получить полные баллы.
Сегодня вечером будет неделя, что я расстался
с тобой, милая Аннушка, а все еще в двухстах пятидесяти верстах от тебя, друг мой! Как-то ты поживаешь? Будет ли сегодня
с почтой от тебя весточка? Нетерпеливо жду
твоего письма. Хочется скорей узнать, что ты здорова и весела.
Давно я прочел
твой листок, добрый друг Матюшкин, давно поблагодарил тебя за него, но еще не откликнулся тебе, — тебе, впрочем, давно сказали добрые мои сестры, что я в марте месяце порадован был
твоим письменным воспоминанием.
С тех пор много времени прошло, но мы такими сроками отсчитываем время, что эта отсрочка нипочем, особенно когда независимо от годов верна лицейская дружба.
С этой уверенностию можно иногда и молча понимать друг друга.
Между тем позволь тебе заметить, хотя и немного поздно, что в
твоем письме проглядывает что-то похожее на хандру: [Для характеристики писем Ф. Ф. Матюшкина, в которых «проглядывает что-то похожее на хандру», приведу отрывок из его неизданного письма к Пущину за апрель 1842 г., отражающего нежную дружбу лицеистов 1-го выпуска к их товарищу-декабристу: «Давно, давно
с тобою не беседовали, любезный Ванечка…
Какой же итог всего этого болтания? Я думаю одно, что я очень рад перебросить тебе словечко, — а
твое дело отыскивать меня в этой галиматье. Я совершенно тот же бестолковый, неисправимый человек,
с тою только разницею, что на плечах десятка два
с лишком лет больше. Может быть, у наших увидишь отъезжающих, которые везут мою рукопись, ты можешь их допросить обо мне, а уж я, кажется, довольно тебе о себе же наговорил.
Обними всех наших сенаторов и других чинов людей. Сожителя
твоего как теперь вижу, — мне Annette писала, что ты живешь
с Яковлевым. Когда будет возможность (а возможность эта бывает), скажи мне о всех наших несколько слов.
С июля месяца зрительная
твоя трубка помогает мне тебя отыскивать, навожу ее на ваш департамент — и вижу вице-директора в полной деятельности.
Не знаю, как тебе высказать всю мою признательность за
твою дружбу к моим сестрам. Я бы желал, чтоб ты, как Борис, поселился в нашем доме. Впрочем, вероятно, у тебя казенная теперь квартира. Я спокойнее здесь, когда знаю, что они окружены лицейскими старого чекана. Обними нашего директора почтенного. Скоро буду к нему писать. Теперь не удастся. Фонвизины у меня — заранее не поболтал на бумаге, а при них болтовня и хлопоты хозяина, радующегося добрым гостям. Об них поговорю
с Николаем.
Тебя крепко обниму, добрый мой Матюшкин. Мильон лет мы не видались. Вряд ли и увидимся. Будем хоть изредка пересылаться весточкой. Отрадно обмануть расстояние — отрадно быть близко и вдалеке. — Часто гляжу на
твой портрет — тут мысли перебегают все десятки лет нашей разлуки. Annette мне недавно писала, как ты
с ней ходил по царскому саду; читая, мне казалось, что ты ей рассказывал вчерашние события, а это рассказы лицейской нашей жизни, которая довольно давно уже прошла.
Что я могу больше сделать, читая
твое письмо
с Бачмановым?
Радуй меня иногда
твоим письмом. Не все же писать бумаги за номерами. Доволен ли ты вице-директорством? Много говорил о тебе
с Бачмановым, он очень мне понравился.
Аннушка тебя
с благодарностью целует.
Твой портрет будет висеть над фортепиано. Приезжай послушать мою музыкантшу.
Я сел сегодня за
твой листок в ожидании Николая Николаевича Муравьева — его ждут сегодня или завтра. — Опять повторяю тебе мое желание, чтоб ты
с ним познакомился. Он, без сомнения, сам сделает первый шаг, но я бы хотел, чтоб ваша встреча не кончилась одним разменом китайских визитов. Ты
с удовольствием сблизишься
с этим живым существом.
Любезный друг Матюшкин, ты уже должен знать из письма моего к Николаю от 12 июня, что
с признательностью сердечною прочтен
твой листок от 8 мая. Посылка получена в совершенной исправности. Старый Лицей над фортепианами красуется, а
твой портрет
с Энгельгардтом и Вольховским на другой стенке, близ письменного моего стола. Ноты
твои Аннушка скоро будет разыгрывать, а тетрадка из лицейского архива переписана. Подлинник нашей древности возвращаю. От души тебе спасибо за все, добрый друг!
Многое мне напомнила допотопная тетрадка. Как живо я перенесся в былое — как будто и не прошло стольких лет. — Проси Бориса, чтоб он не хворал. А что поделывает Константин? Не тот, который управляет министерством вашим, а который
с гордым пламенем во взоре. — Читая
твою тетрадь, я вперед говорил на память во многих местах. Жив Чурилка! За все благодарение богу!
20 сентября Таскин привез мне добрые
твои листки от 1 и 26 августа, и я до сих пор не откликнулся тебе, между [тем] как очень часто в продолжение этих месяцев мысленно был
с тобой и
с добрыми нашими друзьями.
Пора благодарить тебя, любезный друг Николай, за
твое письмо от 28 июня. Оно дошло до меня 18 августа. От души спасибо тебе, что мне откликнулся. В награду посылаю тебе листок от моей старой знакомки, бывшей Михайловой. Она погостила несколько дней у своей старой приятельницы, жены здешнего исправника. Я
с ней раза два виделся и много говорил о тебе. Она всех вас вспоминает
с особенным чувством. Если вздумаешь ей отвечать, пиши прямо в Петропавловск, где отец ее управляющий таможней.
Обнимаю тебя
с женой и детьми. Обними всех наших. Действуй, друг, и вспоминай
твоего брата Jeannot. Когда же Петр ко мне напишет?…
Вот куда бросилась мысль при самом начале, а сел к столу
с тем, чтоб сказать тебе, что я 13 ноября получил
твой листок от 31 августа
с брошюрами, которые, верно, прислал мой Федернелко.
Верь мне,
твоему заветному спутнику! Убежден, что мы
с тобой встретимся, о многом ты от меня услышишь…
Корсаков провел у меня вечер 31 генваря;
с ним —
твое письмо от 11 генваря, со старым от 8 августа
с «Вопросами жизни» и
с облатками.
8-го приехал погостить Казимирский
с Сашурой миниатюрной. Они и теперь у меня, останутся до масленицы. Он необыкновенно добрый человек, особенно к
твоему холодномудругу. Не смею опять спросить, за что?…
…24 — го я отправил барону
твои деньги; разумеется, не сказал, от кого, только сказал, что и не от меня… От души спасибо тебе, друг, что послала по возможности нашему старику. В утешение тебе скажу, что мне удалось чрез одного здешнего доброго человека добыть барону ежемесячно по 20 целковых. Каждое 1-ое число (начиналось
с генваря) получаю из откупа эту сумму и отправляю, куда следует. Значит, барон покамест несколько обеспечен…