Неточные совпадения
Сбросив парадную одежду, мы играли перед Лицеем в снежки
при свете иллюминации и тем заключили
свой праздник, не подозревая тогда в себе будущих столпов отечества, как величал нас Куницын, обращаясь в речи к нам.
Когда
при рассуждениях конференции о выпуске представлена была директору Энгельгардту черная эта книга, где мы трое только и были записаны, он ужаснулся и стал доказывать
своим сочленам, что мудрено допустить, чтобы давнишняя шалость, за которую тогда же было взыскано, могла бы еще иметь влияние и на будущность после выпуска.
Пушкин
при всей
своей восприимчивости никак не нашел бы там материалов, которыми он пользовался на поприще общественной жизни. Может быть, и самый резкий перелом в существовании, который далеко не все могут выдержать, пагубно отозвался бы на его своеобразном, чтобы не сказать капризном, существе.
Черевин, бедный, все еще нехорош — ждет денег от Семенова, а тот до сих пор ни слова к нему не пишет… N-ские очень милы в
своем роде, мы иногда собираемся и вспоминаем старину
при звуках гитары с волшебным пением Яковлева, который все-таки не умеет себя представить.
Он просит сказать доброму
своему Егору Антоновичу, что он совершенно ожил, читая незабвенные для него строки, которыми так неожиданно порадован был 10 сего месяца. Вы узнаете, что верный вам прежний Jeannot [Иванушка — семейное и лицейское прозвище Пущина.] все тот же; что он не охлажден тюрьмою, с тою же живостью чувствует, как и прежде, и сердцем отдохнул
при мысли, что добрый его старый директор с высот Уральских отыскивал отдаленное его жилище и думу о нем думал.
Уже с поселения почаще буду всех навещать моими посланиями, ты и Марья будете иметь
свою очередь; прошу только не поскучать многоречием и большей частью пустословием моим. Между тем, по старой памяти, могу тебе заметить, что ты не знаешь внутренних происшествий.Поклон твой Митькову остается
при тебе по очень хорошей причине: я не могу передать его в Красноярск, где он с 1836 года. Все здешние твои знакомые тебя приветствуют…
Прискорбно слышать, что вы нездоровы, — в утешение могу только сказать, что я сам с приезда сюда никак не могу войти в прежнюю
свою колею: ужасное волнение
при прежнем моем биении сердца не дает мне покоя; я мрачен, как никогда не бывал, несносен и себе и другим.
…Последняя могила Пушкина! Кажется, если бы
при мне должна была случиться несчастная его история и если б я был на месте К. Данзаса, то роковая пуля встретила бы мою грудь: я бы нашел средство сохранить поэта-товарища, достояние России, хотя не всем его стихам поклоняюсь; ты догадываешься, про что я хочу сказать; он минутно забывал
свое назначение и все это после нашей разлуки…
Живет вместе с Бобрищевым-Пушкиным, который хозяйничает за него и за себя;
при малых
своих способах он всегда умеет сводить концы с концами.
Пущин якобы «тронул» сенатора «очень искренним признанием в том, что он заслужил
свою участь, и
своей скорбью
при мысли о родителях».
Фонвизин просил Пущина прислать
свои замечания на проект Записки, которую он хотел отправить министру П. Д. Киселеву, ведавшему
при Николае I крестьянскими делами.
Может быть,
при коротком свидании мне не удалось их раскусить, или мы древностью
своею историческою их испугали, хотя, мне кажется с нами-то им удобнее всего было распахнуться в здешней степи, где чиновный люд способен видеть их неопытность, не подозревая даже образования залетных ревизоров.
По крайней мере я могу вас в этом уверить, что
при прощании со мною он, говоря о
своем совершенно расстроенном здоровье, мне сказал, что вся надежда его на родственников, которые призрят его детей.
На Новый год обнимаю вас, добрый друг; я здесь, благодарный богу и людям за отрадную поездку. Пожмите руку Александре Семеновне, приласкайте Сашеньку. Аннушка моя благодарит ее за милый платочек. Сама скоро к ней напишет. Она меня обрадовала
своею радостью
при свидании. Добрые старики все приготовили к моему приезду. За что меня так балуют, скажите пожалуйста. Спешу. Обнимите наших. Скоро буду с вами беседовать. Не могу еще опомниться.
Хандра владела Матюшкиным потому, что он не мог мириться с феодально-крепостническим строем,
при котором служил
своей родине на флоте, но с которым не имел ни сил, ни умения бороться.
Примчались мы трое в Тобольск с фельдъегерем — именно примчались; я не раз говорил ему, что, ехавши в каторжную работу, кажется, незачем так торопиться, но он по
своим расчетам бил ямщиков и доказывал
свое усердие к службе. [Об этом переезде из Шлиссельбурга в Сибирь совместно с А. В. Поджио и П. А. Мухановым
при фельдъегере Желдыбине см. письмо 10.]
На днях у меня был Оболенский, он сын того, что был в Лицее инспектором. Вышел в 841-м году. Служит
при Гасфорте, приезжал в Ялуторовск по какому-то поручению и, услышав мою фамилию, зашел навестить меня. С ним я потолковал о старине. Он нашел, что я еще мало стар; забросал я его вопросами местными, напомнил ему, что он жил с отцом во флигеле в соседстве с Ротастом. Тогда этот Оболенский несознательно бегал — ему теперь только 32 года. — Только странный какой-то человек, должно быть вроде
своего отца.
Когда, вырвавшись из клетки
своей, я очутилась в тарантасе одна с девушкой, мне невыразимо стало грустно
при мысли, что теперь я и везде, как в тарантасе, одна-одинехонька.
По объявлении манифеста 26 августа об амнистии декабристам послал находившегося
при нем чиновника М. С. Волконского в Сибирь для объявления свободы отцу и другим декабристам, в том числе
своему крестному — Пущину.]
Ты и Марья Николаевна без рассказов понимаете, с какой радостью мы обнялись с Аннушкой; ее наивная сердечная веселость
при встрече удвоила отрадное чувство мое… Мы с Аннушкой толкуем о многом — она меня понимает. Пребывание мое здесь будет иметь
свой плод, как я надеюсь. Покамест она остается, иначе невозможно: и жена того же мнения — мы не раз трактовали с нею об этом предмете, нам обоим близком.
Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам
своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, // И
при конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны
при свете серебристом // В
свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце в ней // Забилось чаще и сильней.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там?
своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» //
При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке,
при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог
свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
При всем том он, однако ж, не мог скрыть
своей радости и пожелал всяких утешений не только ему, но даже и деткам его, не спросив, были ли они у него или нет.