Неточные совпадения
Все мы видели, что Пушкин нас опередил, многое прочел, о чем мы и
не слыхали, все, что читал, помнил; но достоинство его состояло в том, что он отнюдь
не думал выказываться и важничать, как это очень часто бывает в те
годы (каждому из нас было 12
лет) с скороспелками, которые
по каким-либо обстоятельствам и раньше и легче находят случай чему-нибудь выучиться.
[Весь дальнейший текст до конца абзаца («Роскошь помещения… плебеями»)
не был пропущен в печать в 1859 г.] Роскошь помещения и содержания, сравнительно с другими, даже с женскими заведениями, могла иметь связь с мыслью Александра, который, как говорили тогда, намерен был воспитать с нами своих братьев, великих князей Николая и Михаила, почти наших сверстников
по летам; но императрица Марья Федоровна воспротивилась этому, находя слишком демократическим и неприличным сближение сыновей своих, особ царственных, с нами, плебеями.
Из дела видно, что Пушкин
по назначенному маршруту, через Николаев, Елизаветград, Кременчуг, Чернигов и Витебск, отправился из Одессы 30 июля 1824
года, дав подписку нигде
не останавливаться на пути
по своему произволу и,
по прибытии в Псков, явиться к гражданскому губернатору.
Что делалось с Пушкиным в эти
годы моего странствования
по разным мытарствам, я решительно
не знаю; знаю только и глубоко чувствую, что Пушкин первый встретил меня в Сибири задушевным словом. В самый день моего приезда в Читу призывает меня к частоколу А. Г. Муравьева и отдает листок бумаги, на котором неизвестною рукой написано было...
Человек — странное существо; мне бы хотелось еще от вас получить, или, лучше сказать, получать, письма, — это первое совершенно меня опять взволновало. Скажите что-нибудь о наших чугунниках, [Чугунники — лицеисты 1-го курса, которым Энгельгардт роздал в 1817 г. чугунные кольца в знак прочности их союза.] об иных я кой-что знаю из газет и
по письмам сестер, но этого для меня как-то мало. Вообразите, что от Мясоедова получил
год тому назад письмо, — признаюсь, никогда
не ожидал, но тем
не менее был очень рад.
Уже с поселения почаще буду всех навещать моими посланиями, ты и Марья будете иметь свою очередь; прошу только
не поскучать многоречием и большей частью пустословием моим. Между тем,
по старой памяти, могу тебе заметить, что ты
не знаешь внутренних происшествий.Поклон твой Митькову остается при тебе
по очень хорошей причине: я
не могу передать его в Красноярск, где он с 1836
года. Все здешние твои знакомые тебя приветствуют…
Насчет пособия, выдаваемого из казны, которого до этого времени ни он, ни другие
не получают, я нисколько
не удивляюсь, потому что и здесь оно выдается несколько месяцев
по истечении
года, за который следует.
Брат Петр на Кавказе; поехал
по собственному желанию на
год в экспедицию. Недавно писал ко мне из Прочного Окопа, где приняли его Нарышкины с необыкновенною дружбою: добрый Мишель чуть
не задушил его, услышав голос, напоминающий меня. Теперь они все в горах, брат в отряде у Засса…
Об Нарышкиных имею известие от брата Петра из Прочного Окопа, — Нарышкин чуть было
не задушил его, услышавши знакомый ему мой голос. Родственно они приняли моего Петра, который на
год отправился
по собственному желанию в экспедицию. Теперь они все в горах. Талызин уехал в Петербург и, кажется,
не воротится, я этому очень рад. При нем я бы
не поехал
по приглашению Фонвизина.
Скоро будет отсюда случай к вам, я к тому времени приготовлю все, что мне поручали в Ялуторовске. С почтой невозможно отправить заветных рукописей. По-моему бы и можно, но вы будете называть меня неосторожным человеком, и я
не хочу в мои преклонные
лета заслужить такого мнения.
Зуев привез мне портрет брата Петра, которого я оставил пажом. Теперь ему 28
лет. Ни одной знакомой черты
не нахожу — все новое, между тем — родное. Часто гляжу на него и размышляю по-своему…
Гораздо простее ничего
не делать, тем более что никто из нас
не вправе этого требовать, состоя на особенном положении, как гвардия между ссыльными, которые между тем могут свободно переезжать
по краю после известного числа
лет пребывания здесь и даже с самого привода получают билет на проживание там, где могут найти себе источник пропитания, с некоторым только ограничением, пока
не убедится общество в их поведении.
Скоро оттуда приедет Н. Я. Балакшин, он мне подробно все расскажет, часто видается с моими домашними. — Попеняйте Ротчеву, что он сюда
не заехал; со мной считаться визитами нельзя — я бы давно посетил всех в Восточной Сибири, но, к сожалению, она вне окружности круга, описанного комитетом гг. министров, который, верно
по ошибке, взял радиус в 30 верст. Уж лучше бы в 20, тогда было бы
по версте на каждый
год и было бы понятно.
…Все прочее старое по-старому — в доказательство этой истины мне 4-го числа минет 50
лет. Прошу
не шутить. Это дело
не шуточное. Доживаю, однако, до замечательного времени. Правда, никакой политик
не предугадает, что из всего этого будет, но нельзя
не сознаться, что быстрота событий изумительная… Я как будто предчувствовал, выписал «Journal des Débats» [Французская политическая газета.] вместо всех русских литературных изданий…
Тебя крепко обниму, добрый мой Матюшкин. Мильон
лет мы
не видались. Вряд ли и увидимся. Будем хоть изредка пересылаться весточкой. Отрадно обмануть расстояние — отрадно быть близко и вдалеке. — Часто гляжу на твой портрет — тут мысли перебегают все десятки
лет нашей разлуки. Annette мне недавно писала, как ты с ней ходил
по царскому саду; читая, мне казалось, что ты ей рассказывал вчерашние события, а это рассказы лицейской нашей жизни, которая довольно давно уже прошла.
У меня нет Соломенного, [Соломенное — заимка (домик), где жил Г. С. Батеньков близ Томска.] но зато нанимаю дом Бронникова, и в этом доме это время, свободное от постоя, накопилось много починок, так что меня с обоих крылец тормошат разные мастеровые. Вот причина,
по которой до сего дня
не дал вам, добрый друг Гаврило Степанович, весточки о Неленьке. Она мне 29 сентября привезла вашу записочку от 20-го. Значит, с безногим мужем едет довольно хорошо, и в такое время
года.
Вскоре после отъезда П. С. с нас и с поляков отбирали показания: где семейство находится и из кого состоит. Разумеется, я отвечал, что семейство мое состоит из сестер и братьев, которые живут в Петербурге, а сам холост. По-моему, нечего бы спрашивать, если думают возвратить допотопных.Стоит взглянуть на адреса писем, которые XXX
лет идут через III отделение. Все-таки видно, что чего-то хотят, хоть хотят
не очень нетерпеливо…
Не хочется уехать,
не распорядившись делами артели. Сегодня получил от Трубецкого письмо, в котором он говорит следующее: «В делах артели я участвую на половину того, что вы посылаете Быстрицкому; а так как в прошлом
году я ничего
не давал, то я это заменю в нынешнем; выдайте ему все суммы сполна, считая, как вы мне указали, к 26 августа, — следовательно, он будет обеспечен
по такое же число будущего 1859
года, а к тому времени, если будем живы, спишемся с вами…»
Знакомство и сношения могли быть в 15, 19 и 20-м
году. Я смутно вспоминаю это время. Тогда сам я
не был знаком ни с Кондратием, ни с Марлинским. При свидании все это разберем
по косточкам. Теперь решительно
не об этом думаю. Скопилось много разных дел. Почта
не ждет…
У меня нет твоего формуляра. Если ты
не был офицером в 12-м
году, то
не надевай медаль.
По молодости твоих
лет, может быть, я и ошибаюсь.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама
не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. //
По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый
год // Мужьев военных и поход.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И,
по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или
по почте поздравлять, // Чтоб остальное время
года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы, право,
не солгал. // В
году недель пять-шесть Одесса, //
По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход //
По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив, работать
не любит, думает, как бы в кабак… того и гляди, пойдешь на старости
лет по миру!
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом
году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак
не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего.
По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе
не иметь.
Не так ли?