Неточные совпадения
Сконфузился ли он и не
знал, кто его спрашивал, или дурной русский выговор, которым сделан был ему вопрос, — только
все это вместе почему-то побудило его откликнуться на французском языке и в мужском роде.
Таким образом, мы скоро сжились, свыклись. Образовалась товарищеская семья; в этой семье — свои кружки; в этих кружках начали обозначаться, больше или меньше, личности каждого; близко
узнали мы друг друга, никогда не разлучаясь; тут образовались связи на
всю жизнь.
Чтоб полюбить его настоящим образом, нужно было взглянуть на него с тем полным благорасположением, которое
знает и видит
все неровности характера и другие недостатки, мирится с ними и кончает тем, что полюбит даже и их в друге-товарище. Между нами как-то это скоро и незаметно устроилось.
Случалось, встретясь с нею в темных переходах коридора, и полюбезничать — она многих из нас
знала, да и кто не
знал Лицея, который мозолил глаза
всем в саду?
Илличевскогостихов не могу припомнить;
знаю только, что они
все кончались рифмой на Пущин. Это было очень оригинально. [Стих. Илличевского не обнаружено.]
В Могилеве, на станции, встречаю фельдъегеря, разумеется, тотчас спрашиваю его: не
знает ли он чего-нибудь о Пушкине. Он ничего не мог сообщить мне об нем, а рассказал только, что за несколько дней до его выезда сгорел в Царском Селе Лицей, остались одни стены и воспитанников поместили во флигеле. [Пожар в здании Лицея был 12 мая.]
Все это вместе заставило меня нетерпеливо желать скорей добраться до столицы.
Князь Юсупов (во главе
всех, про которых Грибоедов в «Горе от ума» сказал: «Что за тузы в Москве живут и умирают»), видя на бале у московского военного генерал-губернатора князя Голицына неизвестное ему лицо, танцующее с его дочерью (он
знал, хоть по фамилии,
всю московскую публику), спрашивает Зубкова: кто этот молодой человек? Зубков называет меня и говорит, что я — Надворный Судья.
Разве не
знаете, что он под двойным надзором — и полицейским и духовным?» — «
Все это
знаю; но
знаю также, что нельзя не навестить друга после пятилетней разлуки в теперешнем его положении, особенно когда буду от него с небольшим в ста верстах.
Пушкин сам не
знал настоящим образом причины своего удаления в деревню; [По цензурным соображениям
весь дальнейший текст опубликован в 1859 г. либо с выкидками, либо в «исправленном» изложении редакции «Атенея».] он приписывал удаление из Одессы козням графа Воронцова из ревности;думал даже, что тут могли действовать некоторые смелые его бумаги по службе, эпиграммы на управление и неосторожные частые его разговоры о религии.
Впоследствии
узнал я об его женитьбе и камер-юнкерстве; и то и другое как-то худо укладывалось во мне: я не умел представить себе Пушкина семьянином и царедворцем; жена красавица и придворная служба пугали меня за него.
Все это вместе, по моим понятиям об нем, не обещало упрочить его счастия. [
Весь дальнейший текст Записок Пущина опубликован впервые В. Е. Якушкиным («Русские ведомости», 1899, № 143).]
Вот тебе, любезный Володя,
все, что можно сказать в тесных пределах письма. Молю бога, чтоб ты, кончивши благополучно поручение свое, порадовал скорее меня своим приездом. Сколько нам нужно будет потолковать! Беседа твоя усладит меня. Не
знаю, что ты думаешь? Не
знаю, что ты предпримешь?
Ты не
узнаешь в нем прежнего шалуна —
все это прошло.
Когда-то бог даст мне
узнать это
все.
Второе — в Вятке я
узнал, что тут некоторое время жил Горсткин под надзором губернатора, и у него была
вся семья, и вот уже несколько времени, что он отправился в деревню.
Егор,я думаю, теперь уже в
знать попал, но я уверен, что это не заставит его забыть меня; наша связь выше
всех переворотов жизни.
Уверен только, что где бы ты ни был, а будешь то, что я от тебя ожидаю; надеюсь также, что когда-нибудь
все это
узнаю.
— Много успел со времени разлуки нашей передумать об этих днях, — вижу беспристрастно
все происшедшее, чувствую в глубине сердца многое дурное, худое, которое не могу себе простить, но какая-то необыкновенная сила покорила, увлекала меня и заглушала обыкновенную мою рассудительность, так что едва ли какое-нибудь сомнение — весьма естественное — приходило на мысль и отклоняло от участия в действии, которое даже я не взял на себя труда совершенно
узнать, не только по важности его обдумать.
Где и что с нашими добрыми товарищами? Я слышал только о Суворочке, что он воюет с персианами — не
знаю, правда ли это, — да сохранит его бог и вас; доброй моей Марье Яковлевне целую ручку. От души вас обнимаю и желаю всевозможного счастия
всему вашему семейству и добрым товарищам. Авось когда-нибудь
узнаю что-нибудь о дорогих мне.
Он просит сказать доброму своему Егору Антоновичу, что он совершенно ожил, читая незабвенные для него строки, которыми так неожиданно порадован был 10 сего месяца. Вы
узнаете, что верный вам прежний Jeannot [Иванушка — семейное и лицейское прозвище Пущина.]
все тот же; что он не охлажден тюрьмою, с тою же живостью чувствует, как и прежде, и сердцем отдохнул при мысли, что добрый его старый директор с высот Уральских отыскивал отдаленное его жилище и думу о нем думал.
Совсем заболтался, по крайней мере вы во
всем этом
узнаете меня, верного вам друга, а мне только и надобно.
Некоторые из них для меня совершенно исчезли, а
все хочется
знать.
В одном только я не совсем доволен тобою — ты не сказал мне подробно обо
всех наших лицейских или мне это так кажется, потому что хотелось бы
узнать многое,
все…
Уже с поселения почаще буду
всех навещать моими посланиями, ты и Марья будете иметь свою очередь; прошу только не поскучать многоречием и большей частью пустословием моим. Между тем, по старой памяти, могу тебе заметить, что ты не
знаешь внутренних происшествий.Поклон твой Митькову остается при тебе по очень хорошей причине: я не могу передать его в Красноярск, где он с 1836 года.
Все здешние твои знакомые тебя приветствуют…
Это знакомство во
всех отношениях приятное; у них живет племянница Каролины Карловны, премиленькая девушка, — и
все они полюбили необыкновенно твоего друга, не
знаю за что!
Насчет возможности уплатить его долг 500 р. я не
знаю никакого средства:
все без денег.
До отъезда увижу Ксенофонта; что найдешь нужным сделать для него насчет учения, пиши прямо к Марье Николаевне: она
знает и
все устроит. Грустно мне с ними разлучаться: эти дни опять сжились вместе. Прощай, друг, крепко жму тебе руку; без объяснений люблю тебя.
Мы так
все теперь рассеялись, что, право, тоскливо ничего не
знать о многих.
Пожалуйста, любезный Оболенский, говори мне
все, что
узнаешь о ком-нибудь из наших, — я также буду тебя уведомлять по возможности.
В Урике я много беседовал о вас с Муравьевыми и Вольфом.
Все они существуют там старожилами. Нонушке теперь гораздо лучше: она совершенно большая девушка и чрезвычайно милая. Александр — жених и, вероятно, теперь соединил уже свою участь с участью m-lle Josephine. Это супружество решено было в мою бытность там. Миша, мой крестник,
узнал меня и порадовал детскою своею привязанностию.
Скоро ли к вам дойдут мои несвязные строки? Скоро ли от вас что-нибудь услышу? Говорите мне про себя, про наших, если что
знаете из писем. Нетерпеливо жду вашего доброго письма. Приветствуйте за меня Матвея Ивановича. Обоим вам желаю
всего приятного и утешительного.
Вот моя исповедь, когда-то
узнаю, что ты ее выслушал? В исполнении моего желания не хочу сомневаться а
все зависит от тебя.
Во всяком случае, ты из них
узнаешь больше или меньше, что со мной делается, и увидишь, что моя новая жизнь как-то не клеится, нездоровье мое сильно мне наскучает, я никак не думал, чтобы пришлось так долго хворать: прежде
все эти припадки были слабее и проходили гораздо скорей.
Не постигаю, каким образом
все наши в Минусинске вздумали вдруг решиться на такую меру. Это для меня странно,
знаю только, что Беляевых сестры давно уговаривают надеть суму.
Не
знаю, сказал ли я тебе, что мы с половины марта живем в новом его доме, который нас
всех просторно помещает.
Не
знаю, буду ли в Туринске тем, что был прежде, — до сих пор
все не то.
Из Иркутска имел письмо от 25 марта —
все по-старому, только Марья Казимировна поехала с женой Руперта лечиться от рюматизма на Туринские воды. Алексей Петрович живет в Жилкинской волости, в юрте; в городе не позволили остаться. Якубович ходил говеть в монастырь и взял с собой только мешок сухарей —
узнаете ли в этом нашего драгуна? Он вообще там действует — задает обеды чиновникам и пр. и пр. Мне об этом говорит Вадковской.
Вы
узнаете меня, если вам скажу, что попрежнему хлопочу о журналах, — по моему настоянию мы составили компанию и получаем теперь кой-какие и политические и литературные листки. Вы смеетесь моей страсти к газетам и, верно, думаете, что мне
все равно, как, бывало, прежде говаривали… Книгами мы не богаты — перечитываю старые; вообще мало занимаюсь, голова пуста. Нужно сильное потрясение, душа жаждет ощущений,
все окружающее не пополняет ее, раздаются в ней элегические аккорды…
Вы, верно,
знаете, что Семенов, наконец, асессор и начальник отделения с 3500 р. жалования. Чижов также произведен в прапорщики и правит должность старшего адъютанта в штабе. Мне
все это пишет мой племянник Гаюс из Омска…
Признаюсь, вызывая его сюда, я не об одном себе думаю, он угадал истинное основание моего желания. Давно уже по его письмам видел, что он не на месте и что вы и Марья Николаевна преследуете его и гоните сюда. Первое мое приглашение было написано 1 декабря, также вдруг за полчаса до отсылки писем к городничему. Что из
всего этого выйдет, право, не
знаю.
Знаю, что
все глупые денежные дела устроятся, но хотелось бы, чтоб скорее это кончилось…
Одна тяжелая для меня весть: Алекс. Поджио хворает больше прежнего. Припадки часто возвращаются, а силы слабеют.
Все другие здоровы попрежнему. Там уже
узнали о смерти Ивашева, но еще не получили моего письма отсюда. M. H. не пишет, С. Г. говорит, что она уверена, что я еду. Мнения, как видите, разделены.
Annette теперь ожидает, что сделают твои родные, и между тем
все они как-то надеются на предстоящие торжества. Спрашивали они мое мнение на этот счет — я им просто отвечал куплетом из одной тюремной нашей песни: ты, верно, его помнишь и согласишься, что я кстати привел на память эту старину. Пусть они разбирают, как
знают, мою мысль и перестанут жить пустыми надеждами: такая жизнь всегда тяжела…
Вчерашняя почта привезла нам известие, что свадьба должна была совершиться 16 апреля. Следовательно, по
всем вероятиям, недели через две
узнаем здесь милость для детей. Это теперь главная моя забота. Как ни бодро смотрит моя старуха хозяйка, но отказ ее жестоко поразит. Я никак не допускаю этой мысли и не хочу видеть здесь продолжения жестокой драмы. Родные там убеждены, что будет по их желанию: значит, им обещано, но велено подождать до торжества.
Не
знаю, к чему пришлось
все это вам говорить.
Странно
все это: хотелось бы скорее
узнать, что за причина такого замедления.
…В мире
все радостное смешано с горестию. В одно время с известием о детях я
узнал о смерти моего доброго лицейского друга Вольховского. Он умер после 9-дневной нервической горячки. Грустно, почтенный Иван Дмитриевич. Вы
знаете меня и поверите с участием моему скорбному чувству…
Сюда пишут, что в России перемена министерства, то есть вместо Строгонова назначается Бибиков, но дух остается тот же, система та же. В числе улучшения только налог на гербовую бумагу.
Все это вы, верно,
знаете, о многом хотелось бы поговорить, как, бывало, прошлого года, в осенние теперешние вечера, но это невозможно на бумаге.
Не нужно вам говорить, что Оболенский тот же оригинал, начинает уже производить свои штуки. Хозяйство будет на его руках, — а я буду ворчать.
Все подробности будущего устройства нашего, по крайней мере предполагаемого, вы
узнаете от Басаргина. Если я
все буду писать, вам не о чем будет говорить, — между тем вы оба на это мастера. Покамест прощайте. Пойду побегать и кой-куда зайти надобно. Не могу приучить Оболенского к движению.
Как тут понять систему: вероятно, никакой нет, а просто
все идет как
знает.